Дело огня

– У Миябэ, – сказал Ямадзаки, – есть слуга по имени Тюдзо, мне удалось его напоить, и он расхвастался, что водит дружбу с великими людьми, один из которых, выкупив лавку в Киото, живет здесь под именем бывшего владельца. Зовут его Фурутака Сюнтаро. Я не стал дальше расспрашивать Тюдзо, чтоб не вызвать подозрений, но мой человек проследил за ним до лавки Масу-я торговца Киэмона. Я так понимаю, что этот Киэмон – и есть Фурутака. Лучше всего было бы последить за ним еще немного… но, как я понимаю, мы торопимся.

– Да, – сказал Кондо. – Фурутаку нужно арестовать и допросить сегодня же.

– Если позволите, – Такэда поправил очки, – то я бы посоветовал произвести арест ночью.

– Разумно, – согласился Кондо. – Брать Фурутаку пойду лично я, в подкрепление идут Окита, Харада, Нагакура, Иноуэ, Такэда – мы должны перекрыть каждую улицу, каждый лаз, чтобы крыса не ускользнула. Всем доложить о готовности.

С готовностью оказалось худо. Половина личного состава Синсэнгуми маялась от лихорадки.

Если в заговор вовлечены не десятки, а сотни человек – хватит ли у отряда сил противостоять им? Все, сидящие в комнате, знали: арест Фурутаки станет камешком, который стронет лавину. После него заговорщики уже не смогут отсиживаться по углам. Они либо разбегутся из города – и жди потом удобного случая накрыть всех – или решатся на опережающий удар. И неизвестно, что хуже.

– Значит, так, – сказал Кондо, выслушав доклады командиров десяток о больных. – Все, кто в силах держаться на ногах, должны быть на месте, одеты в доспех, сыты и вооружены.

Все, кто не чувствует себя в силах… пусть остаются в постелях и выздоравливают. Никто не упрекнет их в трусости. А если упрекнет, пусть терпят: лучше претерпеть несправедливый укор, чем в решительный момент свалиться и подвести товарищей. Доведите это до сведения своих людей. Разойтись всем, кроме Яманами, Хидзикаты, Сайто и Окиты.

Когда в комнате остались они впятером, командир в упор посмотрел на Окиту и сказал:

– Сегодня, когда я был у князя Мацудайра, мы чуть не столкнулись в дверях с дайнагоном Аоки.

Он жив, здоровехонек и расфуфырен как кукла-хина.

Окита опустил голову.

– Этого не может быть, – сказал он, стиснув кулаки. – Если он жив и здоров – значит… значит, в роще у храма я зарубил не его.

– Похоже на то, – сквозь зубы сказал Кондо. – Словом, нам нечего предъявить дайнагону Аоки. Дело закрыто. Сосредоточимся на мятежниках и лично на Фурутаке. Свободны.