Дело огня

– Стало быть, дайнагон Аоки, – медленно проговорил Сайто. – Вельможу и так-то непросто будет убить.

– А ежели он вовсе бессмертный? – спросил Харада.

– Но мы же убили тех, возле храма... – Сайто завозился, устраиваясь поудобнее.

– Этот будет попрочнее, чем его слуги, – задумчиво проговорил Окита. – Тем-то по одному удару хватило.

– А надо ли его вообще убивать?

Яманами сидел прямо, как на палку надетый, руки на коленях, неподвижно, только губы шевелятся, как у куклы-дзёрури.

– А что еще с ним делать? – простодушно удивился Харада.

– А господина Ивакуру и господина Санэтоми тоже убьем? – осведомился Яманами. – Может, весь двор перебьем?

– Стоило бы, – подняв голову, негромко сказал Хидзиката.

От такого кощунства дар речи потерял не только Яманами, но даже Харада. Один Сайто не изменился в лице – впрочем, его удивить было трудно.

– Господин Хидзиката, – резко и сухо сказал Яманами. – Есть вещи, которых нельзя говорить даже в шутку.

– Увы, господин Яманами, но ничего, кроме насмешки, господа придворные, по моему скромному мнению, недостойны.

Впрочем, всем известно, что вы разделяете устремления рыцарей возрождения, так что и господин Аоки вам, наверное, ближе любого из нас, – голос Хидзикаты был едок, как согревающие пластыри из моксы и горчицы, которыми лечили простуду.

– Я питаю глубокое отвращение к господину Аоки, господам Ивакуре и Санэтоми, а также к ронинам из Тёсю и их методам, – тихо проговорил Яманами. – Поэтому я в Синсэнгуми, а не среди тех, чьи идеалы в самом деле разделяю.

И вы их разделяли когда-то, фукутё-сан.

– Когда-то я и под себя ходил, – отозвался Хидзиката в прежнем тоне. – Но с тех пор вырос. А вы, господин Яманами – нет. Вы по-прежнему думаете, что прямое императорское правление послужит ко благу страны. А потому нельзя трогать даже такую мразь как Аоки.

– Я разошелся со своими единомышленниками из-за их образа действия, – скулы Яманами покрылись краской, но голова не склонилась ни на сун [6]. – А теперь смотрю на нас, и не вижу, чем наш образ действий лучше.

Вы, фукутё-сан, распоряжаетесь чужими жизнями так же легко, как господин Аоки. Вы настояли на том, чтобы первое правило Устава было столь неопределенно, что по нему можно в любой момент приговорить любого.

– А вы его записали, – усмехнулся Хидзиката. – И помогли мне подвести под меч Ниими [7]. Полно, Саннан. Все мы были в том деле: и ты, и Сано, и Содзи, и Хадзимэ.

– И Кондо.

– Да. И Кондо...

Окита оглянулся – не слышит ли кто.