Дело огня

Дело огня

Сусанна Иванова, Екатерина Кинн

Повесть о хромой лисе. Часть 1. Волки Мибу

Цветок сливы,даже когда он один,все же цветок сливы.

Хидзиката Тосидзо, заместитель командира Синсэнгуми [1]

Киото, 1-й год эры Гэндзи (1864), конец пятого месяца

Долгими зимними вечерами хорошо собираться всей семьей – или тем, что семью заменяет – вокруг очага-ирори [2], пить подогретое сакэ и рассказывать истории о лисах-оборотнях, длинноносых тэнгу [3] и бродячих мертвецах. Но день был еще слишком молод, чтобы считаться вечером, жара стояла такая, что сама мысль об ирори вызывала ужас, а людям, собравшимся в кружок над картой Столицы, уж никак не подобало рассказывать о ком-то страшные истории.

Потому что уже несколько месяцев как к обычному набору ночных пугал добавилась новая разновидность – "мибу-ро" [4]. И были Волки Мибу пострашнее рокуро-куби [5], тэнгу или покойников, потому что этих покойников еще поди найди, а вот людей в накидках цвета асаги с белым узором «горная стежка» – точь в точь с гравюр о Сорока семи ронинах [6] – встретить было куда как просто. А уж встретив, особенно ночью, очень трудно разойтись.

Правда, сейчас страшные волки из Мибу не имели при себе ни накидок, ни оружия и занимались чем-то на первый взгляд несерьезным – расставляли по карте Столицы камешки для игры в го.

Сидящий на энгаве юноша едва ли старше двадцати лет, которому не нашлось места у карты, достал из-за пазухи темно-рыжий комок меха размером в две ладони и положил рядом с собой на теплые доски.

Мех зашевелился, в нем обнаружились розовый нос и черные круглые глаза. Рядом на доски легла толстая рыжая морковка длиною со зверька. Из шерсти показались лапки с розовыми пальчиками, грызун уцепился за угощение – и захрустел. Юноша улыбнулся – повадки диковинной твари, привезенной откуда-то из-за моря, его забавляли.

Крепко сбитый парняга в спущенном до пояса кимоно с омерзением отвернулся от карты и растянулся у самого выхода на энгаву [7].

Выглядел он как притащенный для допроса бандит, а на самом деле был командиром десятой десятки.

– Одно ясно: патрулированием не поможешь. Даже с городским ополчением нас слишком мало. Что за говно!

Грубая речь выдавала в нем уроженца провинции Иё, притом из самых низов общества – каковым, собственно, и был Харада Саноскэ [8]. На его ругательства уже привыкли не обращать внимания, а с оценкой положения нельзя было не согласиться.