Последний эриль

А в ответ грохнули пушки столичных бастионов и военных кораблей, стоявших в гавани, и тысячи человеческих глоток повторили в след за королём: — С-ко-ль!!!

И вот «Vasa», расправив на порывистом ветру огромные паруса-крылья, медленно, как весенний медведь из берлоги, двинулся к фарватеру гавани. А потом случилось то, чего никто не ожидал и даже не предвидел… Корабль начал заваливаться набок — раздался оглушительный треск ломающегося дерева, визжащий скрип мачт и такелажа, сопровождаемые криками людей, оказавшихся в ловушке, через открытые порты в воду сыпались тяжёлые пушки.

Всем вокруг завладели оцепенение и ужас. С остальных кораблей флота, оказавшихся теперь на значительном расстоянии, спустили лодки, в надежде спасти тонущий экипаж флагмана, но спаслись немногие. Горестный стон и плач, как чёрная туча, повис над Стокхольмом: радость сменилась горем утраты и отчаянием. Люди крестились, в страхе смотря на небо, плакали и читали молитвы.

Видя крах своих надежд, Густав Адольф до крови искусал губы, а глаза короля-воина предательски подёрнулись слезами.

— Мой Бог, за что? — только это, полным обиды голосом, он смог произнести. А вездесущий Оксеншерна уже шептал на ухо своему королю:

— Капитан твоих драбантов родом с юга пояснил, что на их старом языке слово vasa означает свежий сноп сена… А словом trasa — тряпка они называли корабельный парус. Получатся, что старик хотел предупредить тебя, государь — большие паруса на боковом ветру превратят твой корабль в сноп сена, расплывающийся на морской воде, как снег под весенним солнцем… Заложат судно на бок и утопят.

Дьявол, старик оказался прав.

Но, Густав Адольф, казалось, ничего не слышал. И Аксель, осторожно взяв под руку, увёл того к парадной карете, предусмотрительно оставленной на набережной гавани. Так король Швеции покинул место своего неудавшегося триумфа, обернувшегося трагедией. С тех пор тьма завладела его духом, и Густав Адольф не смог больше оставаться в своём королевстве.

Судьба гнала короля за море. Под грохот пушек, треск ружей, свист клинков, в дыму войны и крови врага он старался забыть о прошлом, и это ему удавалось. Ни одна рана не коснулась отчаянного смельчака.

Но вот однажды, в ходе долгой и кровавой битвы за Лейпциг, у местечка Лютцен германский туман сыграл с королём злую шутку: Густав Адольф попал в окружение имперских кирасир, из которого попытался вырваться с неполными двумя десятками своих конных гвардейцев.