Последний эриль

Боги зовут, и мы идём на их зов, — произнося свою речь, старик стоял гордо выпрямившись, без единого признака суетливого почтения или раболепия. Он выглядел так, как полагается выглядеть обладателю древней мудрости.

— Так делай своё дело, грязный язычник, и убирайся, — в нетерпении бросил канцлер, возмущённый непочтительным поведением старца. Даже будучи другом королю, он не мог позволить себе такой вольности в речах и поведении. Протест Акселя прервал знак королевской руки, призывающий подданного к молчанию.

Сам Густав Адольф продолжал внимательно разглядывать эриля, накрепко завладевшего монаршим вниманием. И лёгкий кивок, скорее намёк на него, разрешил старику продолжать.

— Нельзя говорить с богами, находясь в каменном мешке. Мне нужна трава, земля и живое небо, — сказав эти слова, старый Юхан Рунсхерре повернулся спиной к королю и шагнул к двери. Тот час же вытянутая рука Акселя Оксеншерны преградила дорогу безумному старику — остановила дерзкого на самом выходе. Но Густав Адолф ещё раз утвердительно кивнул и они вышли в полутёмный коридор дворца.

Четыре драбанта, охранявшие вход в рабочий кабинет короля, вытянулись и отсалютовали монаршей особе начищенными до блеска столового серебра мушкетами.

Дежурная пара королевских гвардейцев проводила непривычно выглядевшую троицу — чуть впереди шёл старик в ветхом одеянии, похожем на монашеское, сбоку от него — канцлер с факелом, а на два шага позади — сам, загадочно улыбающийся, король, до следующего караула. Так в полном молчании трое означенных лиц попали в дворцовый парк.

Летняя, серая и мглистая ночь оказалась в самом разгаре, а луна, прикрытая облаками, подслеповато щурясь, бдела на предрассветном небе.

Эриль сунул руку за пазуху и вынул посеревший от времени и частого употребления квадрат белого полотна, разделённого по линии сгибов на клетки-дома. Бережно расстелив свой гадальный платок на траве, старик поднял глаза к небу и голосом, полным страстной мольбы, произнёс:

— Alföðr, æðstan goða! Algingautr! Rúnatýr! Ek erilar Johangr sa trúr hateka… Kom ðu og blessi hönd þjónn þinn! — этот призыв, такой же чистый и пронзительный, как любое обращение верующего к высшей силе, к высшей воле, высшему закону бытия, эхом пробежался по тягучей тишине дворцового парка и беспрепятственно устремился к мрачному небу.

Жаль, ни канцлер, ни даже сам король Густав Адольф не знали древнего языка своих исконных подданных, тем самым отделяясь и отдаляясь от них.