Паломник. Том 2

Многие киликийские князья, не без оснований, считали князя Тороса, правителя Эдессы и главу совета ишхнов, своим сюзереном и единственным, кто способен справиться с нависшей угрозой.

С началом Крестового похода оживилась торговля и казна князей стремительно пополнялась, но радость от этого была недолгой. Спустя короткое время пути были отрезаны, караваны редко возвращались невредимыми и для их охраны требовалось всё больше воинов. Окрестности Тавра[11] заполонили разрозненные сельджукские отряды, а поселения на границе удельных княжеств всё чаще подвергались грабежам и набегам.

Вскоре угроза стала вполне осязаемой. С окраин княжеств в города потянулись разорённые соплеменники, пополняя ряды беженцев из Анатолии.

Вскоре эта волна грозила захлестнуть всю Киликию. Если сельджукам удастся объединиться и захватить крепости в труднодоступных горных районах и на перевалах, то вскоре падут и города, а вслед за этим будет отрезан путь к побережью. Освободившись от влияния Константинополя, Киликия попала под влияние сельджукидов, и теперь вновь оказалась перед непростым выбором между потерей самостоятельности и гибелью государства.

Совет князей провёл не один день в горячих спорах, после чего принял решение – отправить посольство к вождям Великого похода и просить об оказании помощи братьям-христианам Киликии. Только присутствие в регионе крестоносцев могло избавить Киликию от полного уничтожения. Для этой цели и выбрали князя Давида – самого достойного из наследных князей, который сам вызвался доставить послание.

Только несколько человек в Эдессе знали, что помимо основной цели посольства, была ещё и другая, может быть более важная, чем первая. Настолько важная, что о ней запрещалось говорить вслух или оставлять любые материальные свидетельства, способные пролить свет на эту тайну.

***

Икониум, а вместе с ним и воспоминания о восточном мудреце остались позади. Первые дни новобранцы привыкали к своему новому положению, но уже через неделю и сами были уверены, что не покидали войска норманнов с тех пор, как сошли на берег в порту Пифии.

Зная отношение к чужакам среди норманнов, друзья первое время были настороже, но вскоре убедились, что никому до них нет дела. Возможно, этому способствовал показательный поединок или слухи об их участии в битве, но даже Танкред не проявлял к ним ожидаемого интереса. Казалось, он уже на второй день забыл об их существовании, зато не забыл Вегейр.