Ты будешь смеяться, мой князь

Ольгерд заерзал, заскрипел своими руками‑ветками, и тут месяц на обороте зерцала заискрил, вспыхнул ярко‑ярко.

Збышек боязливо отвернул его от себя и посмотрел в отражение. В глубине металла ему померещилась некая сумрачная комната, полная пергаментов, книг из черной кожи, восковых и глиняных табличек. На дальней стене начертали подобие фрески‑лестницы, венчало которую сердце, проткнутое двумя мечами. Пол залы пробивало дерево.

Ольгерд и Збышек посмотрели друг на друга и, кивнув, направились искать переход на второй этаж.

Поблуждав полночи по галереям, они наткнулись на узкую, разбитую лестницу, ведущую наверх. Збышек по памяти прошел по коридорам, чтобы оказаться в точности над главной залой твердыни, и вскоре приметил заветную дубовую дверь.

Она оказалась заперта, зато на щитке замкА темнела гравировка – тот же лунный месяц.

Збышек подошел к ближайшему окну и поднял зерцало так, чтобы ночной свет отразился и огладил замочную скважину. Хрустнуло, щелкнуло в двери; со стоном провернулись невидимые петли и облачко пыли вылетело из приоткрывшейся щели.

Внутри все оказалось в точности, как и показывало отражение: книги, пергаменты да ствол дерева, пробивающий пол и потолок. Напротив фрески – той самой, напоминающей лестницу, – тускло блестело еще одно зерцало, крупное, в рост человека. Раму его покрывал узор из выгравированных глаз, в зрачках которых менялись три знака: луна, черное солнце и волна.

Збышек вгляделся в отражение и увидел свою ногу, к которой прижимал дар Лугвена.

– Вот тебе на, – только и нашелся он.

Тем временем Ольгерд приблизился к фреске и внимательно ее изучал.

– Что там? – спросил Збышек.

– Род их собачий.

Збышек подошел к рыцарю и тоже пригляделся. Неведомый художник, конечно, изобразил никакую не лестницу, а весь сонм потомков Лугвена и Герденя. Под каждым были начертаны лета жизни и смерти – вплоть до самых нижних «ступеней», где приютился, видно, и последний старик‑хозяин. Имя его так и не получилось прочесть, потому что нижнюю «ступень» родовой лестницы чем‑то опалило – так сильно, что гарь и копоть покрыли крупный участок стены и навеки скрыли сына или дочь старика.

– Пожар тут был, похоже, – заключил Збышек, но Ольгерд покачал своей безлицей головой.

– Так выжигают гнилые побеги.

– А похоже на пожар.

– Збышек, послушай. Не мертвые побеги – гнилые.

– Ты почем знаешь?

– Мой отец когда‑то так же выжег меня.

***

Как ни пытался вызнать Збышек, чем Ольгерд опозорил свой род, проклятый рыцарь так и не дал ответа.