Дух Берсерка

Торстейн только сейчас заметил, что валькирия больше не выглядит, как валькирия. Ни блеска доспехов, ни сияния меча, равно и самого меча. Выходит, с ней тоже приключилась беда.

Аэлита по-прежнему сидит у стены напротив, притворяясь, что ей нет дела до северянина. Торстейн отрезал сочный бараний бок, медленно прожевал кусок, запил вином. Желудок благодарно принял мясо, даря чувство насыщения. Вино же оказалось паршивым пойлом, подходящим для каких-нибудь пьяниц, а не настоящих мужей Севера.

Утихомирив пьяниц парой тумаков, подошёл крепкий рыжебородый хозяин дома, благожелательно спросил, как самочувствие.

– Хреново, – честно признался Торстейн, – но позавчера было много хуже. Благодарю, что не оставили подыхать мокрым на морозе! – недопитая кружка взмыла вверх.

Викинг удовлетворённо кивнул и удалился. Аэлита проводила его взглядом, когда же взглянула на Торстейна, тот уже погрузился в воспоминания.

Ненастье проявило себя почти сразу. Стоило выйти из фьорда, парусом завладел буйный ветер.

Несколько дней он не стихал, подгоняя драккар на запад. Дуб и Колояр уверяли халейгов, что снеккар буря не затронула.

Неделю спустя погода наладилась, тучи растаяли, выглянуло солнце. «Иггдрасиль» уверенно двигался к цели. Однако Рудольф Заморыш недовольно морщился и постоянно бормотал то ли проклятия в адрес столь капризной природы, то ли призывал её милосердие.

Хирдманны посмеивались да гребли дальше. А через некоторое время и Олаф Сигурдссон стал кидать тревожные взгляды на горизонт и скользящие наверху лёгкие невинные барашки облаков.

Ярл, отец и дед коего всю жизнь просидели у правила, осознавал обманчивое спокойствие моря. И он не ошибался.

Раннее утро встретило викингов моросью, быстро выросшей до затяжного дождя. Светило отсутствовало, словно его уже проглотил Мировый змей или волк Фенрир. Гнетущая тьма плотных, обложивших небо туч заставляла Олафа и Арне Годвинссона до рези в очах всматриваться вперёд.

Потом наступил черёд ветра.

Он завывал, стонал и раскачивал драккар, точно игрушку. Все – и халейги, и русы – налегали на вёсла. Но, видно, великан Эгир, властвующий над морскими пучинами, решил завлечь доблестных воев в неведомые глубины. А бог плодородия, ветра и морской стихии Ньёрд, наверное, пребывал не в Ноатуне, а в Трюмхейме. По девять суток Ньёрд с женой Скади проводит то у моря, то в горах. И усмирить буйный нрав разбушевавшегося великана никто не мог.