Дух Берсерка

Мысли о Даре я старательно гнал прочь. Пожалуй, я бы высмеял сказавшего, что мы любим друг друга, и сам бы не поверил. Любовь у Дуба со Светавой. А я не забывал, кто такая Дара и какими способностями обладала. Вернее, обладает. И каким её научат там… И всё же без неё мне не хватает и важной части себя. Потому сердце и страдает. Я выведаю, как и где можно проникнуть в Подземный мир и найду её. Губы плотно сжались, глаза мрачно прищурились и устремились вдаль, а в памяти всплыло лицо демона, виновного в гибели Харальда.

Дагона я тоже отыщу и окончательно обращу в прах, и даже смерть меня не остановит.

Думы слишком отвлекли меня от дороги. Харлид рысью нёсся вперёд, но в лесной полосе, что перекрывает выход к детинцу, перешёл на шаг. Я не успел перевести жеребца на рысь, как с деревьев обрушилась и накрыла обоих сеть. Из-за листвы возникли всадники, я потянулся к мечу, они расступились, и подъехал… Бедислав.

–Попался, как кур в ощип! – злорадно сказал он. – В железо его и в подвал!

Я хотел ответить, но Бедислав кивнул кому-то, затылок едва не разломило от дикой боли, и свет померк.

Глава 13 Беда не приходит одна

Боль, нестерпимая боль, распространяющаяся, точно пожар, из одной точки. Она взорвала сознание и заставила викинга стиснуть зубы, но стон прорвался и сквозь сомкнутые губы.

Сильно запахло горелым, и запах поднимался от окровавленного бока. Разлепив замутнённые глаза, Торстейн с трудом сосредоточился на стоящим перед ним мужике. А также на своём положении: его приковали цепью к стене, ноги не достают до пола, тело провисло.

Избитые рёбра ломит, завтра расползутся кровоподтёки. Оковы с запястий сдвинулись впёред и врезались в кожу, отчего тыльная сторона ладоней покраснела.

Они в тёмном подвале, свет исходит только от вмурованного в стену напротив горна, временами волны жара достигают тела. Крупный угрюмый мужик тоже полуголый, лоб покрыт каплями пота. Он удовлетворённо потыкал концом раскалённой кочерги в почерневший бок пленника ещё дважды и пробасил:

– Долго ты… отсутствовал.

.. Я уж вот пятый раз прижигаю.

Торстейн промолчал, пережидая страшную боль, что заставила на миг зажмуриться. Понятно, почему так добивался, чтобы он пришёл в сознание:

иначе что за пытка, если жертва ничего не чувствует?

Мужик явно кузнец, руки более привычны к молоту, чем к орудиям пыток. – Ты б покричал хоть… для порядка. Хозяин дюже злится, – понизив тон, сказал он.

– Я… не из тех… – одними губами шепнул викинг.

– Ты уж прости.