Алхимик

Годрик больше не хотел разговаривать с неряшливым грызуном, как в ночь смерти Саймона, он слишком вымотался, чтобы дружить с безмозглым хвостатым комком. Тогда он искал утешение в живом существе, сейчас же он не заслуживал даже его сочувствия.

Камушек слабо пикнул и побежал куда-то в тень во всю мощь своих мелких розовых лап. Дверь с могучим лязгом отворилась, впуская завывающий звук ветра внутрь каменных казематов. Подрагивающий свет масляной лампы приблизился к недвижимому телу Годрика.

Слишком измучен, чтобы встать; даже дыхание отягощалось полученной раной.

– Я никогда не смог бы помыслить о таком предательстве. Только не от тебя, – сказал Марк, стоя во весь рост над съёжившимся узником.

Каждое слово, сказанное солдатом, резало нутро. Эхо стен повторяло их, подобно заклинаниям Иеремии в тесных кельях аскетичных церковников.

– Как я скажу Аврелии? – продолжил он с ноткой сожаления. Пламя лампы высвечивало кровавое пятно на бинте ровно там, где находился его глаз, заставляя мерцать в тенях, подобно тлеющему угольку.

– Она же тебя боготворит. Благодаря тебе моя жена жива. Но она узнает о твоём поступке, равно как узнает весь Город.

– Твоя рука... – подал голос алхимик, жалостно смотря на спокойного капитана гвардии. Тот был твёрд и осанист, даже когда изранен. Ни словом, ни жестом, Марк Дюпон не выдал беспокойства о своих увечьях, будто бы их и не было вовсе.

– Она тебя не должна волновать.

Ты забрал руку у Аврелии, теперь у меня, символично, да? Я упрашивал лорда Теодора отпустить тебя, когда ты был здесь в прошлый раз, но даже не думал, что это будет ошибкой. Я знал, что ты невиновен, и не мог допустить, чтобы мой друг, обвинённый по ошибке, мучился под землёй. Я хочу, чтобы ты знал: я жалею о своём решении.

– Лорд Теодор жив? – с мольбой выпалил Годрик.

– Сперва скажи мне честно, теперь нечего скрывать: ты был причастен к нападению на Саймона?

– Я… не хотел, чтобы так получилось.

– Ясно. Значит, я был дураком всё это время. Касаемо моего господина, я не знаю. Не знаю жив ли он сейчас. Когда мы вытаскивали его из-под завала, он был так сильно ранен, что теперь рискует умереть в любую секунду. Может, ты и целитель, но я – солдат, и знаю, что бывает с человеком при таких ранениях. Стоя здесь, с тобой, я даже не уверен: не отдал ли лорд душу Иренион прямо сейчас.