Алхимик

Но с чего ты беспокоишься о нём? Разве тебе не интересно также узнать, что ты убил на месте троих моих людей и ещё один сейчас лежит с раздробленными в месиво ногами? Что я нашёл служанку с разодранной на ней одеждой, рыдающую у ворот? Что леди Аннабель, пока мы разгребали последствия, чуть не поймала сердечный приступ?

Алхимика сотрясала дрожь, вызывая боль в районе раны у плеча. Сердце стучало так сильно, будто готовилось разбиться о грудную клетку, закончив мучения как можно скорее. Слова Марка были ответом на все вопросы, которые Годрик хотел задать, но никогда не задал бы из страха услышать правду.

Но она прозвучала.

– Могу ли я помочь им? – без надежды прошептал алхимик, подняв глаза на тюремщика. Ему хотелось сделать всё возможное, чтобы те, кому он навредил, снова обрели жизнь, ведь это было в его силах. Он рвался помочь, чтобы исправить содеянное и искупить, хотя бы частично, огромную вину, невзирая на собственные травмы. Его тело будет повиноваться столько времени, сколько потребуется, и перед тем, как оно откажет, он убедится, что сделал всё возможное для спасения раненых или облегчения их участи.

Марк встретил его вопрос с твёрдым холодом:

– Я даже близко не подпущу тебя к господину. Сперва принц, теперь лорд… я поражён, но ты сделал то, что не удавалось сделать всем завистникам дома Камио. Ты, наверное, и не представляешь, в какой политический мрак опустится Город теперь, когда нет столпов, на которых он держался. Начнётся грызня за место в Совете, убийства будут множиться, а оставшихся Камио будут преследовать, чтобы низвергнуть и отобрать всё, что те имеют.

Теодор должен выжить, иначе без его влияния Город раздерут на части, и всё станет как тогда, когда нас с тобой тут ещё не было: воцарится беззаконие, резня и взятки, всё это под весёлые песни церковников, которых доселе сдерживали мы.

– Я хочу всё исправить, – ответил Годрик, пытаясь подавить в себе растущее чувство помешательства. Снедающая скорбь текла вместе с кровью по его венам, наполняя мысли странным болезненным шумом.

– Реликвия, что мы взяли… она у меня дома. Верните её назад…

– Это меня интересует в последнюю очередь, – перебил одноглазый капитан. – Сокровища не имеют никакого значения, когда речь идёт о жизни лорда Теодора. Твой дом жандармы уже взяли под оцепление, мой отряд к нему и направлялся, когда мы встретили тебя на улице, рваного и вооружённого. Твой подельник – поэт – был схвачен нами в лавке, я не знаю что ты с ним сотворил, но он, по-видимому, ослеп.