Алхимик

– Давай, принц! Дыши!

И вновь алхимик не заметил, как осторожно щёлкнула лаконичная резная дверь, а та самая девица, меньше минуты назад покорно попятившаяся назад в холл, вернулась, вероятно, услышав проклятья, невольно вылетевшие из уст Годрика.

Её зоркие округлые глазки с изумлением следили за тем, как алхимик, нервно дыша, кидается к разложенной сумке, бросив на пол устрашающий прибор с иглой, в надежде найти что-то пока неведомое для очей простолюдинки. Вот пальцы алхимика снуют по поверхности склянок, он ищет что-то.

Ищет то, чего у него нет и быть не может. А принц позади коричневого плаща безвольно лежал, будто бы остолбеневший.

– Что вы делаете? – нарушил молчание голос.

– Я... не знаю. Этого не должно быть. Этот яд не должен действовать так быстро. Бездна, он вообще не должен был так действовать! – отвечал Годрик будто бы сам себе. Видения в голове всплывали одно за другим: названия и действие всех известных ему алхимических соединений, способных вернуть младшего Камио к жизни. «Эос» помогает при удушьях потреблять воздух для организма, но принц не задыхался – он не дышал; «Озёрный Мох» замедляет процессы организма, помогая оттянуть угасание и вымирание внутренних элементов, но принц уже не подавал признаков жизни; тонизирующие «Фиалки» помогают разогнать кровь по организму, но никакие «Фиалки» не могли вернуть человека из омертвевшего состояния.

– Вы сказали... яд? Простите… он что… он мёртв? – девушка приложила тонкую ладошку ко рту. – Принц... умер?

Девушка осталась без ответа. Алхимик ещё раз проверил дыхание и пульс, но это лишь усугубило мрачность на его лице.

Это было ясно, как то, что вода жидкая, а днём светло – наследник великого дома Камио, единственный сын Теодора – принц Саймон – погиб. Будучи раненым на улице, он получил дозу яда, ошибочно принятую Годриком за слабую и неопасную. Всё так и было: принц ослабел, но не подавал никаких признаков того, что ему становится хуже. Годрик с сожалением понял, что просчитался – он пытался вывести яд из организма, когда этот самый яд уже полностью пропитал бедного Саймона. Он убил его слишком быстро. Быстрее, чем предполагал Годрик. Намного быстрее.

– Это ужас! Ужас! Это просто невыносимо! Я не могу так, я не могу в это… Иеремия, почему? – сокрушалась мать. Могло показаться, что после известия о смерти Саймона она уже не кричит так, как всегда – её голос заметно ослабел. Её сотрясали слёзы. В перерывах между фразами она завывала, задирая голову к потолку и оголяя посиневшие жилы на шее.