Алхимик

Память стражника отчётливо запечатлела многие моменты истерик и скандалов этой непростой по характеру женщины; многие из моментов можно было бы назвать настоящим воплощением хаоса по своему масштабу, однако очень редко бывало, чтобы Аннабель кому-то навредила или начала бесчинствовать в слепой злобе, уничтожая домашнюю утварь. Случай выходил за рамки обычного недовольства.

– Я уничтожу тебя! Выжгу позорное клеймо на твоём мерзком лице! – не унималась мать, не замечая, как её собственное лицо настолько искривилось, что засохшие от напряжения дорожки слёз напоминали боевую раскраску.

– Послушайте же, мне жаль, что с вашим сыном такое произошло, – начал вторую безуспешную попытку Годрик, однако потерпел крах. Как только он пытался заговорить, Аннабель Камио взрывалась с утроенной силой, пытаясь всеми методами перекричать и заглушить его.

– Ты сгниёшь! За моего сына! Бессмертный Иеремия, да сделай уже что-то, Теодор! Уничтожь эту псину!

– Сэр Дюпон, отведите алхимика в казематы. И закуйте его в цепи, – прогремел властный голос Теодора.

Эта фраза была сказана в сдержанном тоне, однако столько силы и власти улавливалось в ней, что Годрика будто окатили ледяной водой. Вот он – конец. Слово Теодора Камио было непререкаемо. И оно одно могло сгубить человеку жизнь.

– Мессир! – вымолвил ошеломлённый Годрик, обернувшись к хозяину поместья. Он не знал, что ему делать – падать на колени, умолять о пощаде, молиться ложному пантеону богов церкви Иеремии, рвать на себе одежду, прорываться с боем через гарнизон стражников, прыгать в окно, убить себя самому осколком от разбитого бокала, пока он не дождался извращённых пыток от леди Камио?

– Сэр Дюпон! – поторопил Теодор своего ручного палача.

Тот также пребывал в смятении от происходящего, однако приказа лорда ослушаться не мог, и послушно, отбивая чёткий ритм по полу офицерскими сапогами, подошёл к Годрику, дабы положить увесистую руку ему на плечо. Не применяя силу, но показывая железной хваткой серьёзность своих намерений.

– Иди со мной, алхимик, – разрезал пустое молчание голос Марка.

Две фигуры удалялись. Они скользили в ночной тьме прочь от поместья, двигаясь куда-то вдаль, к уже давно растворившимся в темноте очертаниям каменной кладки, где в маленькой на вид пристройке томилось голодное нутро темницы властного дома Камио.

– Виллан! – с чувством выдавила Аннабель, возвращаясь взглядом к своему сыну, чей лик был столь же бел, как лунный шар в звёздном небе.