Алхимик

Можешь остаться в этом сарае ещё на время, если не уверен, что сможешь дойти до дома, местные его всё равно не особо используют. Деревенские, если что, люди добрые, не бедствуют, едой поделятся. Если протез будет кровоточить – попросишь кого-нибудь сделать перевязку. И поблагодари кузнеца перед уходом. Он – великолепный мастер.

– Так вы не местный? – неуверенно спросил алхимик, присаживаясь на кровать так медленно, как только мог.

– А что, я похож на деревенщину? – впервые за тёмные недели пожилой целитель издал подобие смешка.

– Нет, травник, я странствую и не живу здесь. Остановился на время, местные выделили халупу, я им помогаю с разными бытовыми вещами. А они помогают мне. Хорошие люди, не везде таких встретишь. Особенно местного кузнеца. Не забудь про него, это он спас тебя, не я.

– Так кто вы?

– Я же сказал – просто странник. Если история не запомнит моего имени, то к чему оно тебе? Ты меня никогда больше не увидишь, а я не увижу тебя.

– Я… не знаю как вас отблагодарить.

– Не знаешь, значит не надо.

На самом деле, я позаимствовал у тебя кое-что. Твой кисет с травами. Они всё равно испортились бы без заготовки, а заготавливать их негде. Поэтому я их продал местным. Ты что на дереве искал, древолом?

– Да. Увидел венценосцев и подумал, что там у них тайник.

– У себя на родине я заставлял мальчишек разорять птичьи гнёзда. За плату, конечно. Карабкались они получше тебя.

– А где ваша родина?

– Далеко, – буркнул недружелюбно ворон, будто уходя в себя. Его массивные плечи вжались. В этих фразах он был человеком, не птицей.

Но сейчас человечность пряталась глубоко за птичьими перьями и не желала выходить наружу. Годрик поймал себя на мысли, что продолжает в уме называть странника вороном, даже после того, как понял, что это обычный старик.

Остаток вечера бродячий целитель был немногословен, на личные вопросы отвечать отказывался, хотя Годрик пытался завязать диалог. Он чувствовал себя гораздо уверенней, хотя всё ещё боролся с жуткой болью, и не осознавал ещё, что впредь будет бороться с ней всегда – без перерывов и пощады.

Наутро ворон ушёл, как и говорил. Он сделал это абсолютно бесшумно, забрав свой походный рюкзак и все записи со стола вместе с письменными принадлежностями. Годрик не застал его ухода, проснувшись совершенно одиноким в опустевшем доме. Его ждало долгое восстановление и много боли на пути в Город, однако не меньшей болью для него были те странные чертежи ворона, которые тот выводил скрипучим пером на бумаге вечерами в хижине.