Путешествие на Восток

Я отправил Мартина в трюм, чтобы выволок это чертово вино — хотел предложить Иву его отведать… Ну, а Мартин смотри, что обнаружил в углу за бочкой.

Капитан протянул мне бронзовую чашу, на ко дну которой прилипла ссохшаяся корка какого-то зелья. Я осторожно поднес чашу к лицу и втянул воздух через нос, сразу же ощутив терпкий аромат, который сложно было с чем-либо спутать.

— Смертоголов, — кивнул я. — То есть отраву приготовили на судне и здесь же отравили вино. Снова Тень. Правда, на сей раз наш загадочный убийца устроил что-то совершенно безумное.

Зачем отправлять на тот свет весь экипаж после того, как он с трудом проник на корабль и втерся в доверие? Что-то здесь не сходится, Джон.

Тот лишь пожал плечами и бросил мрачный взгляд на залитый солнцем город. Потом брезгливо понюхал чашу и, помедлив, швырнул ее за борт. Повернувшись ко мне, он вновь заговорил:

— Словом, теперь нет необходимости выяснять что-то у Иву. Можно поднимать якорь и надеяться, что ваш убийца не настолько безумен, чтобы расправиться с экипажем в открытом море.

Он должен понимать, что в одиночку ему не выжить.

— Он определенно безумен. Но я согласен, отплыть следует как можно раньше: когда мы найдем его, убийца не сможет бежать на берег.

Певчий Джон, кивнув, вернулся на бак, где по его распоряжению двое моряков с кряхтеньем уперлись в рычаги ворота с якорной цепью. Драконья голова вновь оскалила пасть на поднятом парусе, и «Святой Иаков» неторопливо двинулся в открытое море. Я поднялся за капитаном на бак, и Эйлин безмолвной тенью последовала за мной.

Мы стали у самого бушприта, время от времени прикрывая глаза от летящих в лицо соленых брызг.

— «Бог тьмы и урагана», — усмехнулся я, поймав удивленный взгляд девушки. — Мы ожидали встретить Смерть в конце путешествия, но она всю дорогу дышит нам в лицо, Эйлин. Очень не хочется подвергать тебя опасности. И все же… я ужасно рад, что ты с нами.

Она, улыбнувшись, придвинулась ко мне ближе и положила голову мне на плечо. Меня затопила волна такой нежности, что я с трудом удержался от того, чтобы крепко обнять Эйлин, и в этот момент со странной обреченностью понял: я пропал.

Мы плывем в Богом забытое место, нас постоянно пытаются прикончить, в чем лишь чудом до сих пор не преуспели, и меня угораздило влюбиться именно в тот момент, когда мне больше всего требуется трезвость ума, свободного от страстей. Если бы Эйлин не отвечала взаимностью, не выходила за пределы простой благодарности и светской вежливости, все было бы куда легче.