Путешествие на Восток

— Чертова Ида, сожри ее Люцифер, с ее проклятыми молодчиками…

Лицо хозяина таверны при этих словах болезненно дернулось: должно быть, он привык изъясняться не столь прямолинейно. Я поспешил исправить первое впечатление и спросил:

— Как здоровье принца? Мы очень хотели бы увидеть его.

— Голема? — Он посмотрел на меня, как на умалишенного, и даже отступил на шаг. — Господь даровал ему самое крепкое здоровье от рождения. Принц никогда не болеет. Что желаете отведать, дорогие гости?

Я внимательно посмотрел на него, но так и не понял, что это: страх перед правителем-тираном или же стыд от чего-то неприглядного, что здесь не принято обсуждать.

Кто этот Голем, и почему простой вопрос о его здоровье так смутил хозяина таверны? Имеет ли принц какое-то отношение к тем големам из моего сна, или его имя — не более, чем прозвище? Похоже, что разбираться со всем этим нам придется уже в столице. Задавать окружающим вопросы, на которые они не желают отвечать — верный способ ввязаться в неприятности.

Мои братья, похоже, пришли к тому же выводу. Даже Певчий Джон против обыкновения притих, бросая недоуменные взгляды на хозяина. В мертвом молчании мы приступили к трапезе: без особой охоты, поскольку уже подкрепились на «Святом Иакове». Когда я потянулся за кубком, чтобы отхлебнуть вина, чья-то ладонь легла мне на плечо. Рука Антиоха метнулась было к поясу, где в зачарованной кожаной петле была закреплена палочка, но в следующее мгновение он опомнился и даже выдавил из себя холодную улыбку визитеру.

Я обернулся.

— Добрый день, господа чародеи, — тихо, почти шепотом, обратился к нам подошедший. — Не позволите ли к вам присоединиться?

Он оказался начинающим стареть невысоким мужчиной в длинной темно-багровой мантии. Черные с проседью волосы были коротко пострижены, изборожденное морщинами лицо — гладко выбрито. Левой рукой он опирался на небольшой резной посох без навершия.

Мое внимание привлек массивный медальон, висевший у него на груди: гладко отполированный идеально круглый камень глубокого черного цвета в оправе из серебра.

От оправы во всех направлениях расходились двенадцать изогнутых шипов, один вид которых сразу же напомнил мне что-то смутно знакомое. И только когда странный человек разместился на предложенном ему стуле, я вспомнил: Черное Солнце! Тот самый символ, который красовался на лбу Амара. Если эти двое как-то связаны между собой, это может существенно облегчить нашу задачу… Или наоборот.