Я отыщу тебя в прошлом

Я приготовилась выдерживать атаки от злобной старушки под покровом почтительности, прикрывшись моим псевдо смирением как щитом, но сочувствие? Вот уж никак не ожидала!

Среди знакомых на станции я на самом деле выделялась маленьким ростом и очень от этого страдала. Особенно на уроках самообороны, когда никак не могла опрокинуть крупного учителя по предмету. Поэтому ощущать себя этакой громадиной среди лилипутов было для меня внове.

Графиня все это время участливо изучала мое лицо.

— Благодарю, вы правы, ваша светлость, это действительно тяжело.

Графиня продолжала внимательно меня рассматривать, и, немного подумав, предложила:

— Мы обе знаем, кто я тебе, вот и зови меня бабушкой!

Я обомлела, резко посмотрев в ее глаза утонувшие в грусти. Она за меня переживает? Вот вам и "старая карга" нежелающая видеть внучку...

— Спасибо, ваша св..., бабушка, — тронутая таким исходом, пробормотала я, вернув взгляд светлому восточному ковру на полу.

Едва сдерживая слезы, она кивнула и вышла из гостиной, оставив меня наедине с молоденькой горничной.

Веселая девушка с продолговатым лицом и кучей веснушек на щечках, проводила меня в комнату по лестнице на второй этаж, исподволь с любопытством осматривая мою шляпку и платье.

Я вошла в комнату вслед за ней. Чудесная спальня. В немного устаревшем стиле неоклассицизма, или ампир, в котором все — фундаментальное, симметричное и одновременно прекрасное.

Показав мне все, горничная тут же упорхнула и теперь я могла наслаждаться красотой комнаты, не опасаясь странных взглядов.

Бело-желто-золотое… Не передать, как гармонично смотрелась моя солнцем залитая комната. Я медленно прошлась разглядывая обстановку как в музее. Наверно, это бывшее пристанище для гостей, ведь эти цвета не считались женскими и не подходили к дамским будуарам.

Великолепие апартаментов поражало воображение, позолоченные канделябры, огромное зеркало в кружевной оправе и цветы... Живые цветы! Крупные осенние хризантемы с терпким запахом.

Еще раз понюхав стоявшие в вазе "золотые шары", я побрела дальше.

Приоткрытое окно вместе со звуками улицы пропускало сюда и резвый ветерок, шкодливо резвящийся в золотистых шелковых занавесях.

Большую часть своей жизни я прожила в замкнутом мирке орбитальной станции, в котором было тысяча маленьких спален на четвертом уровне и длинный-длинный коридор, ведущий в сектор классов.

Да, там было чисто, уютно и практично, но не было живой красоты. А тем более цветов, выросших на открытом солнце...