ЧЕЛОВЕК ЛУННОГО СВЕТА

Учитель, его любимый учитель, его светоч, его наставник, его проводник во тьме – гнал его, как паршивого лака, за первый же допущенный промах.

- Учитель… – повторил Шилак'х.

- Вон отсюда, убийца! – рявкнул Шо'гра.

Послушник вздрогнул.

Ошеломленный и потерянный, он выбежал из библиотеки, и помчался в горы – навстречу полной луне, тяжело ползущей по отрогам Загроса.

Дождавшись, когда из воздуха исчезнет до боли знакомый запах, Р'виол спросил:

- Учитель, зачем вы солгали?

Брови Шо'гра удивлённо поползи вверх.

- Зачем вы сказали Шилу, что он убийца? – едва слышно уточнил Рил.

- Жалеешь его? – спросил учитель. – Зря. Ты знаешь, чей дух живёт в нём.

- И что с того?

- Иверсор – убийца. Предназначение твоего друга – убивать. Так пусть он привыкает носить его шкуру, следовать егожеланиям…

- Я не понимаю вас, учитель, – тихо сказал потрясённый Р'виол.

- И не надо, – усмехнулся Шо'гра. – Пока – не надо.

Часть I. ОБРУЧЁННЫЙ С МИРОМ. ГЛАВА I

Долина выглядела обыкновенно: узкий язык реки, высунутый меж стиснутых челюстей предгорий.

Шестая или седьмая с тех пор, как он покинул обжитые людьми места и пустился вдоль горного хребта на северо-восток, к тому краю Загроса, который звался Тавром. За ним лежала Гиперборея с вечной стужей и падающими с неба перьями, кишащая монстрами – если верить досужим россказням.

Люди селились в предгорьях неохотно. Их выживали отсюда суровые зимы, яростное летнее солнце и трепет перед древним, полузабытым - и оттого ещё более пугающим - злом.

Вынужденное одиночество лишь радовало Шилак'ха. Его утомили люди и выдуманные ими условности. Торопясь к затерянному в горах капищу, вер никому не делал поблажек. И сейчас, когда до цели оставалось всего ничего, и всадник, и лошадь, и навьюченный поклажей мул падали от усталости.

Отсюда долина казалась необитаемой. Каменные осыпи перегораживали её устье, скрывая часть долины от взгляда. Но чуткий нюх вера уловил сначала дым, а потом – запах еды и человеческого жилья.

Усталость и тоскливые вздохи мула вынудили Шилак'ха приглушить врождённую нелюбовь к людям. Тронув коленями бока жеребца, он заставил его пуститься шагом по еле заметной тропке. Следом, тяжело вздохнув, поплёлся мул.

О причине, отправившей его в странствие накануне зимы, Шилак'х вспоминать не хотел. «Стечение обстоятельств, – повторял он про себя, – глупость людская, помноженная на мою собственную.