О добрых делах

А она была отвратительной и безысходной: маленький круг чупорцев, в котором сейчас танцевали с ножами в руках Раду и светловолосый главарь, куда как более высокий и сильный.

Это длилось дольше, чем хотелось чупорцам: Раду сопротивлялся несмотря на ощутимую разницу в силе и опыте. Сопротивлялся и отбивался, хотя был уже несколько раз ранен. Главаря он достал всего раз, и видно было, что тот всего лишь игрался.

Забыли они о предупреждении Раду? Или же не поверили браваде глупого юноши? Но распаляясь злобой от урона, причиненного тощим, похожим на встрепанного ворона, парнем, чупорцы никуда не торопились, подзуживая его и атамана едкими подколками.

Атаман ловким движением всадил Раду в живот свой узорчатый волнистый клинок, всадил и сразу же выдернул, и едва Раду начал падать, добавил еще коленом в лицо. Раду беззвучно упал плашмя, в жидкую черную грязь, щедро взбитую их ногами.

Ее Раду, непобедимый и всемогущий, был повержен.

Все так же шел дождь, и так же стояли люди, только тихо уже было, и черная сгорбленная фигура Раду казалась такой маленькой и незначительной.

Тию выдохнула, вдруг ощутив, что не осталось воздуха. Едва не осела на землю, но чупорец, что держал ее за локоть, грубо дернул, впиваясь пальцами в кожу.

— За кума тебе моего, — сплюнув кровавую слюну, брезгливо сказал атаман, пнув еще раз лежащего и отворачиваясь. — Сдох, сука! Сколько ж от тебя муки-то, ублюдок, а сдох все одно.

— Раду... — тоненько позвала Тию. — Раду, миленький, вставай...

— Все уже, отпрыгался, — грубо ответил атаман, двигаясь к ней.

— Раду! — закричала Тию. — Раду, вставай!..

— Че? — растерянно вдруг сказал чупорец, что держал Тию.

Медленно, пересиливая себя, покрытый густой грязью и кровью, Раду вставал. За шумом дождя его не было слышно, так что атаман начал оборачиваться, лишь увидев удивление на глазах своих подчиненных.

Не успел. Под колени его резко ударило лезвие, подсекая, он потерял равновесие и едва успел отмахнуться своим клинком, но тот встретил только пустоту.

Почерневшие и страшные глаза паренька, — вот и все, что видел атаман чупорцев перед смертью, захлебываясь в крови.

— Я подыхал уже, — сипящим голосом сказал Раду. — Подыхал уже, и не боюсь больше.

Он покачивался как пьяный, не обращая внимания ни на рану свою, ни на все еще подрагивающего у его ног атамана.