Летящая высоко

— Когда меня будут судить, ты не знаешь?

— Как я понял из разговоров Герты и отца, через несколько недель, в начале апреля. — ответил Рикерт. — На праздник Дарования Святой книги. Но ты не бойся, это так, формальность. Приговор ведь уже известен. Смотри на это просто как на возможность выбраться на свежий воздух из этой каморки. Ты ведь здесь уже несколько месяцев безвылазно сидишь.

— Куда меня отправят?

— В монастырь. Думаю, в...

— Я не знаю, что значит это слово.

— Считай, что это общежитие для верующих женщин.

Думаю, тебя сошлют в Шварцштейн на северном побережье. Там холодно, в основном скалы и пустоши, но все-таки лучше, чем костер. — он снова криво усмехнулся. Амитола откупорила флягу и поморщилась.

— Что это?

— Вино. Ты пей, пей.

Она сделала глоток.

— Кисло...

— Зато согревает. В общем, врать не стану — в монастыре тебе может прийтись нелегко. Мучить и бить тебя не будут, но скорее всего заставят выполнять грязную работу. И еда у них там не слишком сытная...

— Я так надеялась, что меня отпустят, — вздохнула она.

Рикерт помрачнел.

— Я должен извиниться перед тобой, — помолчав, проговорил он. — Честное слово, я не думал, что Герта пойдет на такую уловку.

— Я понимаю. Ты не виноват.

— Смотри, не все так плохо. Если ты примешь нашу веру — или убедишь монахинь, что приняла — и покажешь надлежащее рвение, может, через несколько лет тебя выпустят. — Рикерт пожал плечами. — И вообще, кто знает, может даже пошлют проповедовать вашим племенам. Так что шанс вернуться домой у тебя все-таки будет.

..

Над Нойкастеллем плыл колокольный звон.

Весна уже несколько недель как наступила, но небо было затянуто серо-белыми облаками. С моря дул холодный бриз, заставляя Амитолу ежится. Повозка, в которую ее посадили — даже не повозка, а телега с установленной в ней клеткой — медленно двигалась по улицам города. Люди толпились вдоль дороги и глазели на девушку с молчаливым мрачным любопытством. Несколько раз кто-то выкрикивал проклятие или ругательство, однажды о толстые прутья ударился гнилой овощ, забрызгав ее платье красноватой жижей, но большинство блеклых людей стояли молча и лишь пялились на нее.

В конце концов Амитола перестала различать лица — толпа слилась в бесконечно тянущуюся тусклую массу черного, бурого, темно-синего и серого цветов. Она подняла глаза и взглянула на взлетающий над крышами и вонзающийся в небо острый шпиль собора на городской площади. Ее везли туда, правда не в собор, а в здание суда, располагающееся по соседству.