Удар милосердия

Их было так много, что дажездешние ворота именовались Карнионскими, хотя если ужсоблюдать точность, смотрели они вовсе не в сторону Древней земли.

Разумеется, Джаред не ожидал, что Лабрайд поселится среди купцов. Но опоры он стал бы искать именно здесь, среди земляков, не забывших, что такое старые семьи.

Он не ошибся.Хозяин подворья, давно усвоивший местную речь ( Джареду, привыкшему к более чистому южному выговору она показалась вульгарной), понимающе кивнул, услышав имя Лабрайда.

-- Ты ведь с Юга пришел?

-- Да, из Крук-Маура.

-- Так он и говорил, что его может спросить молодой господин, прибывший с Юга. - Он посмотрел на Джареда, внешний вид которого до господина явно не дотягивал. Потом,видимо, решил для себя, что со всякой швалью Лабрайд водиться не станет. Подозвал бродившего по двору мальчишку, очевидно, сына.

-- Эй! Хватит лоботрясничать. Проводишь господина в Дом-с-яблоком.

Мальчишка повиновался с готовностью, хотя вероятность получить от Джареда мзду зауслугу была весьма сомнительной.

Оказалось,что надобно снова повернуть к реке, только шли они по другой улице, на сей раз обогнув Соляной рынок. Слева виднелось здание сурового вида, и мальчишка пояснил,что это еще одна тюрьма - Приют святого Леонарда. Сюда попадала публика попроще, в основном те, кто не успел укрыться на Площади Убежища, или не во время ее покинул.

За подобными разговорами они вошли на улицу, отрекомендованную Джареду как Ольховая ("тут раньше ольховая роща была, да вырубили давно") и свернули налево.

-- Вот он, Яблочный дом, - сказал мальчишка.

Перед ними высился ряд домов, высоких, добротных,хотя на нынешний столичный взгляд,несколько старомодных, но какой из них имел в виду провожатый,сомневаться не приходилось. На его фасаде красовалась роспись, уже порядком потускневшая. Несмотря на эти обстоятельства, а также подступавшие сумерки, можно было догадаться, что изображает она грехопадение.Яблоко, протянутое Евой (закутанной от нескромныхвзглядов в волосыне хуже святой Агнессы) единственное на фреске сохранило свой первоначальный ярко-красный цвет, и невольно привлекало к себе взоры.

Иначе дом прозвали бы Домом Грешников или еще как-нибудь в этом роде. Окна над головами потускневших прародителей человечества были застеклены, что длястолицы было нередкость, но все же свидетельствовало о достатке хозяев.

Мальчишка поднял висевший на цепи дверной молоток и постучал.