Осколочные

— Мы как островки жизни на границе вечной мерзлоты! — деланно добавил ассистент, в котором явно умирал поэт.

Я ушёл из участка с противным чувством на душке. В доме Нойманн-Шау гадко стало и физически. Пошла в разнос система хранения продуктов. Когда вредитель испортил картину, вокруг хотя бы не воняло. Обычные продукты не портились так быстро, а здесь гниение вырвалось наружу, будто распрямилась сдавленная пружина.

— Островки жизни, — буркнул я, передразнивая младшего копа, — микробы и черви — тоже живые, угу.

..

— Чего ты мелешь, Ханессон?!

Эленна была в бешенстве. Взрослая дочь семейства, для которой диета и фитнес — личный сорт религии. Блондиночка шести с лишним футов ростом — в кого такая? — и раньше не была ко мне тепла, а нынче пригрозила серьёзным вычетом.

На экранчике холодильной камеры застыл череп. Вместо данных о температуре высветилось одно слово — вы догадались какое.

Меня поддержал только Нойманн-младший. Любителя фастфуда мало заботили пищевые вопросы, такой уж он эгоист.

Но «атмосферка крутая», как он сказал, «похоже на криповые сториз и хорроры». Какими наивными мы бываем в юности.

Я вернулся в поместье около двух часов пополудни. Эленна была на тренировке, Дейв тусовался.

От неминуемой расправы над зарплатой меня спасли вечерние новости прошлого дня. «Файл смерти» поразил ещё восемь или девять домов. Ломались фены, глохли электрокары, еда в микроволновке горела. Неизвестный пакостник по кличке Пустой лепил черепа на экраны, и хозяевам оставалось лишь выкинуть хлам.

На Хейвене-17 четыре биома: два тропических, средиземноморский и хвойный. Я гулял в последнем, среди стилизованных под страны Циркумбалтии двухэтажек. Хотелось уйти от атмосферы глянцевого рая. Что ж, иногда наши мечты сбываются. Сверх меры.

Когда я вернулся в поместье Нойманн-Шау, Хаммел был мёртв. Клапаны из титанопластика в сердце отказали во время пробежки. Толстый, лысеющий, в мятых шортах и белой майке, обладатель миллионов евробаксов, стал мало отличим от мужиков, бок о бок с которыми я вырос.

Смерть уравнивает всех. Может, эта мысль стала точкой невозврата на пути, который скоро завершится. Думаю, не стоит пояснять, что я увидел на дисплее наручного ХелсКейра мистера Нойманна-Шау.

— Это ты! Ты нас убиваешь! Папу за что?! Террорист! Тварь! —

— За что? За что так... — причитала её мать.

Если вдова Нойманн-Шау и хотела вырвать мне глаза перламутровыми когтями, то ей не позволила брезгливость.