Осколочные

Буквалистское восприятие ангелов и демонов как живых существ базируется на не преодолённых рудиментах языческого мышления, а в политической сфере порождает черносотенные и ультрареакционные настроения...

Дослушав речь, в которой не понял половину слов, судья приказал Рыбакову перейти к тому самому роковому вечеру. Точнее, ночи.

Ай, да врешь ты, врешь ты, враг германец,Тебе неоткуль зайти!Ай, как у русских войска много,Русский любит угостить!Ай, да угостил свинцовой кашей,На закуску стальной штык!Ай, да штык стальной четырехугольныйГрудь германскую пронзит!!!

Песня бравой ватаги лилась над Полесьем, пугая зайцев и ночных птиц.

Шестеро солдат и поручик жарили куропатку и хлестали привезенный с фронта шнапс.

— Тихо, штабс-капитан идёт. Здравьяжеламгосподин...

— Отставить формальности. Доброй ночи, господа.

Садиться Савелий не стал, от выпивки отказался жестом. Приветствовавший его офицер улыбнулся.

Рыбаков неплохо сдружился с поручиком Фоминым, двадцатитрёхлетним уроженцем Воронежа. Для своих лет тот выглядел солидно: худ, но высок, с пепельными усами, кустистыми бровями.

Кажется, Фомин слегка преувеличил тяжесть перелома ребра с целью быть переведенным в пыл. То же он посоветовал сделать Савелию. Благодаря сердечности и, кажется, некоторой старческой расслабленности, их полевого медика, обоих офицеров отправили с передовой, хотя время было такое, что и безногих могли отослать на бой...

Шёл сентябрь шестнадцатого. Армию лихорадило, боевой дух падал, в столице, говорят, нарастало недовольство Царём.

По войскам распространились, как вши на шубе бродяжки, «демократические» агитаторы и паникёры.

Савелий не считал нового приятеля трусом. Как, впрочем, и себя, хотя временами корил за недостаток жертвенности.

Георгий Фомин был по духу мечтатель, хотя и загнал юношеский пыл в недра души. Рыбаков поделился с ним историей видений. На людях оба были сдержанны.

— Господин штабс-капитан, как здоровьице ваше? — спросил поручик, — не болит ли голова? Говорят, завтра грозы ударят.

— Не жалуюсь.

— Как думаете, вашбродие, к какому месяцу немчуру разобьём?

Вопрос был с подвохом. Фомин хотел «пророчеств». Говорят, сейчас и при дворе развелось мистиков: дамы с офицерами занимались спиритизмом, в императорском дворце расхаживал близкий к скопцам тип. Когда над обществом висит угроза, а истинной веры не достаёт, люди прибегают к волшбе. Это Рыбаков понял именно в тылу, читая труды святых отцов.

— Даст Бог, и завтра капитулируют.