Осколочные

Раз в неделю пленника спрашивали о снах и видениях, записывая результат. Доктор Сигизмунд с лаборантом и охраной вели Савелия в причудливый кабинет. Там стояли банки с людскими органами, чучела зверей и птиц, колбы, реторты. На стенах было полно плакатов с рисунками живой природы, формулами, непонятными схемами — казалось, наука здесь сплелась с каббалой.

Рыбаков не знал, что отвечать тюремщикам. Выдумывал банальщину от ветра головы.

Прозрений больше не было. Рубец молчал. И его уводили обратно, в одиночную палату.

Когда в каменном мешке с войлоком на стенах стало холодать, пленник почуял сладковатый трупный запах. Врачи-тюремщики кого-то прикончили? Или его смерть пришла?

Но смерть миновала Рыбакова. Зато другим досталось. В некий день, когда пленник ждал опроса, двери поместья выбили. Толпа городской голытьбы, размахивая красными и чёрными полотнищами, осадила пансионат и устроила разгром. В том числе вынесли дверь его камеры. Савелия, от голода похожего на живого мертвеца, не тронули.

— Радуйтесь! Все радуйтесь! Закона нет! Кто тут психический?! Таперича нормальный! Всем счастья задаром! Господ нет больше!

У дверей кабинета лежал на боку Валишевский, врач и юрист.

Ему размозжили голову табуретом, а в животе зияла дыра от штыка. Теперь лицо Сигизмунда было человеческим. Лаборанта, которого остальные звали Франко, истыкали скальпелем прямо за столом. Это могли сделать и бунтари, и выпущенные жертвы. Впрочем, оставалась ли теперь грань между революционером и безумцем?

Рыбаков прошёл по выпотрошенным из книжного стеллажа томам и газетам.

Броский заголовок сообщал, что отец Арсений Берг покинул страну.

Не подвергая себя риску встретиться с другими пленниками, Савелий вышел в холодный сад, накинув пальто своего мёртвого мучителя. Судя по холоду и ненастью, стояла ранняя зима. Над шпилями и куполами Петрограда бесновался Красный Зверь. Он был ужасно голоден и жрал не только невинных, но и былых своих хозяев.

— Куда бредёшь? Юродивый, шоле? Садись, совсем продрог.

Мужик на телеге был сухощав, чернобород, с заветренным лицом, в старом зипуне.

Вёз солёную рыбу, и у Савелия потекла слюна. Теперь он понял, как неестественна была пища в пансионате.

— Балакать хоть умеешь, болезный?

Тот кивнул. Рубец подсказывал: мужичок груб, но чист.

— Савелий Александрович, вы в порядке?

— Да, Алексей. Всё славно.

Капитан Северо-западной армии не слукавил. Ему действительно было спокойно. Осень вызывала в душе офицера чувство не умирания, но умиротворения.