Осколочные

Падре Христофор хвалит его, отцовски хлопает по плечу, немножко жалея, что мальцу приходится писать вручную, а не печатать.

Ещё одна Яма спасена, а умершие до обращения — тем не менее похоронены как люди. В селении рядом группа нашла школу, медпункт, комнату с пианино, ящичек игрушек. Фор не был лидером на Золотом Холме, а потому, став в некотором роде вожаком, все еще быстро устает.

В коридорах их новой базы мужчины, женщины, юноши, девушки, вместе читают, слушают музыку, тренируются владеть оружием и оказывать первую помощь.

Только тех штук, что открывают Мир из Лужи, в обществе бывших волков не водится. Пастырь не сам это придумал — подсказал тот, кто восемь месяцев назад голым забежал в его полуразрушенный храм.

Падре сбрасывает плащ и остаётся в рубашке с джинсами. Подходит к стойке, за которой Игнатий и Мелани воркуют о своём, семейном. На столе — огрызки от яблок и вскрытые железные банки без маркировки.

— Решили пропустить по пиву? — добродушно спрашивает Христофор, пожимая руки друзьям. У женщины ладонь тоже больше, чем его.

От неё пахнет степными цветами и молоком.

— Там овощной сок, брат. Любимой в положении нельзя, и я тоже не буду.

— А я не откажусь от бокала вина.

Игнатий гладит супругу по животу, та улыбается. Стоит найти крупную больницу и вставить ей потерянные зубы. Не с трупов же в самом деле брать. Впрочем, ни этот недостаток, ни хромота, которую вряд ли исправить за всю жизнь, не портят прекрасную амазонку.

— Падре, — будущий отец семейства смотрит куда-то вверх, повинуясь старому рефлексу, — скоро её живот будет круглый и белый.

Я видел у других само... у женщин. Он станет как луна. И даст жизнь, как луна. Это хорошее сравнение?

— Не очень, — хмурится Христофор, — ты же знаешь, друг, луна — просто камень в небе. Мы служим не ей. Это был заменитель Бога для вас, триггер рефлекса. Но мы давно не в Яме.

— Заменитель. Яма. А я знаю, что ещё заменитель.

— М?

— Красные флажки. Мы в Стае считали их стеной огня. Что, если тот огонь, о котором пишут в Главной книге, — это такие флажки, чтобы мы не делали плохое?

— Ого, дружище.

Я поражён. Возможно, тебе предстоит стать первым богословом из сородичей.

— Эй, святой отец, — вступает в беседу Мелани, — у него будут дела поважнее на много лет, чем книги! Сам занимайся лучше. Или твой помощник.

Оставив молодую семью, отец Христофор идёт в свою комнату. Смотрит через окно на луну, которая определённо лишь камень в небе. Скоро их «стаю» ждёт дорога. Новые Ямы и Селения.