Любимая Линор

— Артур испил из хрустального бокала нарочито громко, давая понять, что излишняя вольность в моих речах может привести к непоправимым последствиям. На самом деле, только благодаря почившей матушке я открыл в себе талант художника, так что слова мои были сказаны для поднятия морального духа, помыслов же таких я не допускал.Помнится мне, как первый раз были взяты в дрожащие руки кисти. В тот день небосвод заволокло черной пеленой, словно само небо облачилось в траур по моей покойной Линор. Белесые всполохи озаряли темную комнату, являя на суд божий скрытое во мраке ночи.

Причудливые силуэты плясали при каждой новой вспышке на ковре, с ее убыванием превращаясь в безликое скопище теней. Матушкины холсты на блаженные мгновения отвлекали меня от безудержной печали, что неотступно следовала за мной куда бы ни держал пути.По началу я был неопытен в своем исполнении: мазки густой гуаши ложились на льняное полотно грубо и без должного изящества, присущего творческим натурам. Искусству живописи я обучен не был, поэтому приходилось частенько импровизировать, давая волю фантазии и надеясь, что память не подведет в самый ответственный момент. Как только стали прорисовываться первые узнаваемые черты, дело моё пошло в разы легче. Закончив портрет я отступил на шаг, желая как следует рассмотреть свое творение: жидким золотом шелковые кудри оплетали тонкий стан юной леди, струясь по покатым плечам, она взирала на меня тёмно-карими глазами, в оправе чёрных ресниц. На белом, как лепесток подснежника лбе, две идеально очерченные линии бровей стремительно взмывали косо вверх — от переносицы к вискам. Губы юной прелестницы имели детскую припухлость, изгибаясь в мягкой, чувственной полуулыбке.Действуя по нахлынувшему на меня наитию, я схватил с бюро мраморную тушечницу, подарок моему отцу от гостившего у нас японского посла, и вывел каллиграфическим почерком в нижнем углу портрета: «Любимая Линор». В бессилии я рухнул на колени, словно вознося хвалебные молитвы святым образам, и ударился в слезы, рвано втягивая воздух открытым в немом возгласе ртом. То, что произошло далее, заставило усомниться в своем душевном здоровье и заново пережить утрату, от которой я страдаю и по сей день. Почудилось мне тогда, будто в воспаленном разуме прозвучал так нежно любимый мной голос, умоляющий оставить горе и продолжить существовать в веселой праздности.