Любимая Линор

Утерев горячие слезы с глаз манжетой рукава, я, желая выявить источник звука, медленно окинул затуманенным взором комнату, но, не считая меня, не было ни единой живой души, способной складно излагать мысли. Попеняв на разыгравшееся воображение, я собрался было уже отойти ко сну, как взгляд мой упал на портрет: по щеке Линор стекала одинокая слеза, смешавшаяся с не засохшей еще краской, цветной бороздой вспахивая свой скорбный путь.Я поднялся с места слишком рьяно, спугнув своим несдержанным действом Ворона с его насеста.

Птица, черной стрелою, пронеслась мимо, неосторожным взмахом крыла опрокидывая картину в камин, при свете которого я её писал. Обжигая руки жаром горящих поленьев, я попытался спасти свою Линор, но, как и в прошлый раз, попытка моя оказалась тщетной. Так судьба взвалила на мои обессилившие плечи тяжелую ношу дважды пережитого горя.

— Гай, — Артур обогнул мраморный столик, разделяющий нас друг от друга и положил нетвердую руку мне на плечо, — о твоем душевном состоянии обеспокоилась мисс Спирс.

— Беспечная веселость, коей славился Кавендиш спала с его лица, стоило мне только помянуть Линор. — Она написала мне письмо, где утверждалось, что к тебе снова в бреду являются призраки прошлого. — Я попытался было возразить, но Артур наотмашь рубанул ладонью воздух, пресекая любые попытки оправдаться. — Ты не можешь утверждать обратное, ибо минуту назад сам признал тот факт, что госпожа де Вир, почившая три года назад, ведет с тобой задушевные беседы!— Но это так! — в порыве гнева я скинул дружескую руку с плеча, перечеркивая этим жестом годы славного товарищества. Во мне бурлило негодование, выплескиваясь ядовитым паром на единственного оставшегося на свете дорогого мне человека. Я не мог взять в толк: почему он так слеп? Почему не видит истины, за своим упрямым скептицизмом? Мне ничего не оставалось делать, как только взмолить к матушке, в надежде на ее добрый нрав. Но надежда подвела меня, обернувшись спиной к просителю — на лице матери не дрогнул ни один мускул.— Свою совесть, что гложет тебя ежечасно, ты вообразил птицею, — вздохнул Артур, набивая трубку новой порцией табака. — Сначала я принял эту бредовую идею, посчитав, что так тебе легче будет смириться с утратой. Потом это стало меня забавлять. Но теперь... Теперь, Гай, все вышло из-под контроля, и ты больше не владеешь собственным разумом.