Любимая Линор

— Эта птица, чье оперение опалено адским пламенем преисподнии, чьи жилистые лапы напоминают своим безобразием засохшие ветви погибшего древа, чей взгляд пронизывает тебя насквозь, заглядывая в самые потаенные уголки души — реальна, и переубедить меня в обратном ты не в силах! — слова мои сопроводились ударным раскатом грома, словно оркестр отыграл последний туш, подводя итоги жизни еще одной упокоенной души.— Дела твои плохи, видится мне, — вспыхнул, словно еловое полено Артур, потеряв остатки терпения. — Голову на отсечение даю, что не увижу злосчастной птицы, так тревожащей твою хрупкую натуру! — сказав это в нервном возбуждении, он стремглав бросился вверх по лестнице, пренебрегая элементарной вежливостью и правилами этикета.

Первые крупные капли сорвались с небосвода и разбились о черепичную крышу особняка, не долетев до земли. Солнечный свет, что так радовал меня с утра, сменился угрюмый серостью непогоды, будто подстраиваясь на лад моего душевного состояния. С берегов реки потянуло затхлой сыростью. Порывистый ветер стучал в мои окна ладонью запоздалого гостя. Лондон принял прежний свой облик, сбросив с себя маску напускного веселья.От ступора, что сковал моё тело раскалённым свинцом, меня отвлёк хлопок двери и вторивший ему раскат грома. Я поспешил за другом, в надежде застать его за созерцанием величественной стати Ворона, облюбовавшего бюст Паллады, но нашёл его распластавшимся на полу в неестественной позе. Спохватившись, я принялся растирать Артуру виски, в надежде привести его в чувство, попутно осматривая на наличие ран. Лоб сэра Кавендиша был рассечён глубокой алой бороздой, пролегающей от левой брови под прямым углом вниз, к переносице. Только я собрался было позвать на помощь мою приходящую экономку мисс Спирс, как на голову мне обрушился Ворон. Он неистово рвал волосы острыми, как лезвия кинжалов когтями, в твёрдом намерении добраться до глаз. Крик мой пробудил Артура от беспамятства. Он резко подскочил с пола, схватил со стола медный подсвечник и выставил перед собой на манер мушкетерской шпаги. — Ты, — он сделал выпад набалдашником подсвечника, целясь в грудь, — ты сошёл с ума, де Вир! — взгляд его бешено метался по моему лицу, залитые сочившейся из раны кровью глаза округлились от страха, пристально взирая на мои метания по комнате, в попытке отбиться от нападок птицы. — Ты набросился на меня, на своего давнего друга, столько лет служившего тебе твёрдой опорой! — его слова сорвались на крик и на минуту отрезвили мой затуманенный рассудок.