На перевале

Он попытался сказать об этом, но у него словно отняли все красивые и правильные слова, которые он когда-то читал или говорил, и он мог только улыбнуться, поблагодарить Бринн, спокойно сидящую на своей скамеечке, да спросить ни к месту:

— А ты бы хотела бы увидеть Даррею?

Бринн изумленно изогнула одну бровь и ткнула спицы в клубок шерсти цвета морены.

— Даррею? – повторила она медленно. – Нашу столицу? Да… Наверное. Мой дед там бывал, а прадед воевал за Республику, но это сто лет назад было! Я тут выросла, да тут и помру.

Но ты-то, небось, скучаешь?

— Там был мой дом.

— Это ничего, — ответила Бринн, и к кому она обращалась, Гидеон так и не понял, — ничего… Ну-ка, давай примерим, — она вдруг быстрым движением накинула ему на плечи длинный и очень теплый шарф. — Как раз для такой погодки!

Шарф чувствительно покалывал шею, но согревал моментально. Гидеону не хватило слов благодарности, и он снова попытался вручить Бринн серебро, но та со смехом отказалась.

* * *

На следующий день дождь прекратился.

Вовсю светило яркое солнце, отражаясь в многочисленных лужицах, ручейках и небольших заводях. Природа как будто хотела забыть о том разгуле стихии, что учинила совсем недавно. И хотя листья с деревьев почти облетели, трава на горных пастбищах и лугах пожелтела, а морозец кусал за нос, но из-за голубого, чистого-чистого и высокого неба казалось, что наступила весна.

— Завтра будет снег! — объявила Бринн, когда вошла в комнату с холода. Она постучала башмаками, стряхивая землю, кинула в угол вязанку хвороста и несколько поленьев.

— У нас перед метелью всегда два или три дня ясно в это время! — объяснила она Гидеону. — Так что если хочешь добраться до Ланна, лучше бы тебе поторопиться! Иначе останешься зимовать здесь.

— Может, вам тоже нужен учитель?

Бринн со смехом покачала головой.

— У нас тут глухое место, настоящая дыра! Тебе быстро надоест. Такому как ты нужен простор, а? Как ястребу в небе.

Гидеон очень изысканно поклонился ей и она снова рассмеялась его “городским привычкам”, как она говорила.

Но, очевидно, эти “городские привычки” ей льстили, потому что вдобавок к шарфу Гидеон получил в подарок и довольно уродливую, но теплую шапку.

Он оставил под плетеной салфеткой серебряную монетку и записку, которую нацарапал огрызком грифеля на полоске бумаги, вырванной из единственной книги, которая у него имелась. Хотел и книгу оставить — но то была последняя память о городе, где он вырос, и рука дрогнула, он не решился.