Странствующий Оруженосец

И раньше он мне без конца твердил, что мне надо замуж да замуж... Будто ничего в жизни не существует, кроме любви!

— Не кроме, но без нее, — спокойно поправил ее Мишель.

— Ну и пусть... — Анна вдруг резко повернулась к нему и, прищурив глаза, проговорила: — И потом, может быть, я уже люблю!

Повисло молчание. Мишель и Анна словно вынырнули из глубин своих душ и услышали тихие ночные звуки, соловьиные трели, сливавшиеся с далекими отголосками женского смеха, шорох чьих-то шагов по песку.

Свежий ночной воздух, пропитанный цветочными благоуханиями, запахом остывшей и уже покрывшейся капельками росы листвы, приятно холодил кожу; лунный свет покрыл серебристой дымкой яркие краски одежд. Сонное спокойствие сада никак не вязалось с душевной бурей...

Шаги приближались, до слуха Мишеля донеслось тихое покашливание.

— Сюда кто-то идет... — не успела Анна произнести эти слова, как послышался дядюшкин голос:

— Мишель, где ты?

Они переглянулись, и Анна первой опустила взгляд, вздохнула и повернулась, чтобы уйти.

Мишель встал и удержал ее за рукав:

— Мне кажется, мы не договорили?

— Да... Потом... — Анна, прислушиваясь к шороху песка совсем рядом с их укромным местечком, быстро высвободила рукав и сделала шаг в сторону от Мишеля.

— Я приду к тебе, когда выясню, что дядюшке понадобилось от меня, хорошо?

Анна кивнула и, подобрав подол, легко побежала прочь.

— Мишель, да где же ты? — вновь раздался голос сира Рауля.

— Ну, где ж ты ходишь? — едва увидев вышедшего ему навстречу племянника, заговорил барон. — То крутишься возле дверей, как гончая в ожидании охоты, то пропадаешь куда-то !

— Я не... — смутился Мишель, но крестный с усмешкой махнул рукой и обнял его за плечо:

— Да ладно, ладно, от старого дядюшки ничего не скроешь. Будет тебе охота, пойдем!

Камин в большом зале прогорел и потух, дым понемногу рассеялся, через широко распахнутые двери вливался прохладный ночной воздух, вытесняя пряные запахи.

Слуги неторопливо убирали посуду и остатки трапезы, не трогая лишь хозяйский стол, уставленный кувшинами с вином. Развернув кресло боком к столу, Пейре де Бариллет сидел, вертя в руках пустой серебряный кубок и рассеянно разглядывая вышивку на шпалере, и напевал что-то вполголоса. Чуть поодаль, переминаясь с ноги на ногу, стоял Гийом.