Странствующий Оруженосец

Мишель не мог сдержать улыбку, подумав об Анне, о ее чуть припухшем лице с покрасневшими веками и слипшимися от высохших слезинок ресницами. И в тот миг, когда это воспоминание, пробудившее в нем не знакомую доселе нежность, в пыльном воздухе, пахнувшем смолой и сыростью, дунул легчайший порыв ветра, движение воздуха, похожее на короткий вздох. Этот холодный ветерок словно бы пронесся сквозь сердце Мишеля, подняв на мгновение непонятную тревожную тоску. Он невольно огляделся, но тоска уже исчезла, и он тут же забыл о ней.

Сквозняки и ветры — привычное дело в верхних этажах донжона.

Войдя к себе в горницу, Мишель стянул измятое праздничное сюрко, разделся до пояса и, задумавшись ненадолго перед серебряной лоханкой и кувшином, наполненным холодной водой, в которой плавали лепестки роз, решительно опрокинул кувшин себе на спину. Когда он, передергивая плечами и отфыркиваясь, с удовольствием растирал полотном порозовевшее от ледяной воды тело, дверь отворилась и на пороге показался Гийом. Нечесаные светлые волосы лежали на его широких плечах скрученными локонами, глаза припухли от бессонной ночи, но помятое лицо его было весело и довольно.

Обменявшись с ним приветствиями, Мишель спросил:

— Почему ты не поехал на охоту?

Гийом усмехнулся, потупил взор и с притворным горестным вздохом ответил:

— Проспал...

— Я тоже, — засмеялся в ответ Мишель и, достав из сундука одежду, стал одеваться.

— Поздравляю! — Гийом неожиданно схватил его за руку и энергично потряс. — Молодец! Мне Матильда все рассказала.

Давно пора было уже, а то совсем запуталась девица, того и гляди разум потеряет. Подобные «болезни» только так и лечатся, она тебе еще десять раз спасибо скажет.

— Это ты про кого? — искренне не понимая, о чем он говорит, переспросил Мишель.

— Ну и ну! — расхохотался Гийом. — Когда ж ты еще успел? И с кем, если не секрет?

— Гийом, прекрати говорить загадками, — Мишелю начинал надоедать его заговорщицкий тон с каким-то скабрезным душком. — Я не понимаю, о чем ты говоришь. Потрудись уж объяснить!

— Да ладно тебе, — примирительно похлопал его по плечу Гийом.

— Кроме меня и Матильды ни одна душа не знает, а я уж умею держать язык за зубами. А Матильде и самой есть, что скрывать, так что не проболтается.

— Иди-ка ты проспись, — Мишель грубо оттолкнул Гийома и вышел из комнаты. До него дошел смысл слов приятеля, он догадался, о ком он говорит, и догадка эта больно кольнула его.

— Эй, Мишель! Что с тобой? — крикнул ему Гийом, недоуменно разводя руками.