Странствующий Оруженосец

Сира Пейре я попрошу отпустить тебя домой на пару дней, думаю, он возражать не будет. И за Гийома тоже слово замолвлю, пусть отца в Бреале навестит. Вместе поедете и вернетесь.

* * *

Мишель не видел Анну до самого ужина: целый день она не выходила из своей горницы, а он не решался ее тревожить, хотя и понимал, что необходимо повторить и ей слова, сказанные дядюшке, до того, как о помолвке будет объявлено во всеуслышание. Он придумывал себе всевозможные дела, убеждая себя в их необходимости и неотложности, а на самом деле просто боялся отказа, боялся увидеть Анну не такой, какая она была теперь в его мыслях.

Но дел было действительно много. Вернувшись с удачной охоты, Пейре де Бариллет велел передать всем, кто едет вместе с ним, что отправление назначено на завтрашнее утро. Вместе с Жаком Мишель вывалил из сундука и седельных сумок всю одежду, выбрал самое необходимое и прочное, и велел Жаку привести выбранное в должный вид — очистить от насекомых, выбить, залатать. Спустившись в конюшню и осмотрев подковы Фатимы, он приказал кузнецу поменять одну из подков, хотя сам кузнец в этом не видел необходимости, а потом принялся чистить и расчесывать лошадь.

За этим занятием и застал его Гийом, пришедший осмотреть своего нового коня, которого дядюшка подарил ему в честь посвящения в оруженосцы. Мишель сделал вид, что не заметил его, и Гийом поступил так же. Оба чувствовали себя виноватыми друг перед другом, однако, не хотели мириться первыми, потому что каждый считал свою вину наименьшей. Мишель украдкой посматривал на рассеченную губу Гийома, и, наконец, решился. Вытирая руки пучком соломы, он как бы невзначай прошелся мимо денника, где стоял соловый жеребец Гийома — высокий и длинный, с сильными мускулистыми ногами и широкими копытами, под стать своему рослому хозяину. Остановившись и глядя, как Гийом, насупившись, начищает крутые бока жеребца, а тот норовит куснуть крепкими белыми зубами скребницу, Мишель заговорил первым:

— Как его зовут?

Оттолкнув в очередной раз упрямую тяжелую голову коня, Гийом опустил руку и, коротко взглянув на Мишеля, ответил:

— Как у Гийома Оранжского — Босан, — и, осторожно, чтобы не повредить запекшийся шрам, улыбнулся: — Не дает чистить — кусается.

Мишель тоже улыбнулся и легко сказал:

— Гийом, прости меня за то, что я ударил тебя утром. И если моих слов недостаточно, я с готовностью приму твой вызов...

— Перестань, — отмахнулся тот. — И ты меня прости. Я вовсе не хотел оскорбить ни тебя, ни Анну.