Что-то, кроме ненависти

– Да ну тебя, – надула губы Исбель, поднимаясь с края крыши и делая пару шагов к небольшому чердачному окну. – Скучно с тобой. У тебя из всех развлечений – по лоткам пирожки красть, да на казни смотреть. Вот лишь бы сожгли кого-нибудь, а там хоть трава не расти.

– Я тебе сейчас в глаз дам, – серьёзно пообещал своей подруге Альваро, обидевшись уже по-настоящему.

Он даже успел привстать, закатав одновременно с этим и рукав того, что когда-то давным-давно было рубахой, однако Исбель отскочила от него ещё на пару шагов, продолжая задираться.

– А я тогда всё отцу Марку расскажу, – и топнула ногой. – Или папе, – ещё один удар каблучка об нагретую черепицу. – И они тебя…

А вот третьего удара девичьей ножки черепица уже не выдержала.

Небольшой глиняный прямоугольник, разогретый под утренним испанским солнцем, громко треснул и мелкой щебёнкой запрыгал по скату крыши прямо на головы площадных зевак. Буквально через мгновение в воздух взмылся и башмачок Исбель, слетевший с ноги.

А затем, на крыше трактира «Лысая голова», излюбленном месте купеческой дочки Исбель, что даже летом обязательно носила обувь, и мальчишки-бродяги Альваро, который никогда не знал ни своего отца, ни свою мать, раздался громкий детский визг.

– Держись, дура, – через силу выдавил из себя Альваро.

Собственно говоря, его красное от натуги лицо было первым, что увидела Исбель, когда решилась-таки распахнуть зажмуренные от ужаса глаза. Распахнула она их, правда, только для того, чтобы осознать, что висит на высоте трёхэтажного дома, а тощие руки Альваро, вцепившиеся ей в предплечье – единственное, что удерживает её от падения прямиком на палатку с вином, полную острых глиняных кувшинов и стёкол в комплекте с недовольным полуденным зноем трактирщиком.

И если прямо сейчас на его палатку упадёт семилетняя девочка, выручка, которую прижимистый хозяин не собирается упускать даже в день всенародного покаяния грешников и еретиков, явно будет упущена, а сам трактирщик очень и очень зол.

Страх придал ей сил. Боялась она не столько упасть и покалечиться, сколько при падении поколотить весь товар господина Хуана. За это ей сперва бы прилетело от самого трактирщика, затем от собственного отца, а после этого, наверное, ещё и мать добавила бы.

Именно страх перед неизбежным знакомством мягких частей тела с крепкими отцовскими розгами заставил её шевелиться.