Адский договор: Переиграть Петра 1

Пробравшись к усадьбе помещика Скуратова, широко раскинувшемуся на излучине реки бревенчатому терему с высокой крышей и резным петушком на самой ее верхушке, они бросили пару самодельных коктейлей молотова в сторону каких-то сараев на отшибе. Едва заполыхало дали оттуда деру в лес.

- А теперь займемся постановкой фейков, мой средневековый друг, - потирая руки от предвкушения очередного спектакля, говорил Дмитрий. – Сегодня будем с тобой изображать зеленых братьев из Шервудского леса.

- Ась? Про что, Митрий Ляксеич, гутаришь, в толк никак не возьму? Нет у меня никакого брата Федора, - недоумевал Михайла, настороженно косясь на своего господина.

- Говорю, разбойниками сейчас переоденемся и немного местных крестьян попугаем. Нужно от себя подозрение отвести. Пусть Федька Скуратов думает, что в лесу завелись какие-то беглые крестьяне, что разбоем промышляют, - раскрыл свой план Дмитрий. - Что встал? Пошли реквизит готовить. Сейчас лыка надерем, веток нарубим, и будем маски и чучела делать.

Будем десятка два головорезов изображать. Так пугать будем, что из своих портков выпрыгивать станут, обсираться и маму звать.

Михайла понятливо ухмыльнулся. Правда, тут же спросил:

- А зачем им вашу матушку звать?

К исходу дня в две руки они сделали двенадцать полноразмерных человекоподобных чучел в самых разных позах. Приделали к ним дубины, палки, самодельные луки. Двоим Дмитрий даже правдоподобные макеты мушкетов смастерил. Из палки выстругал ложе и ствол, который после прокоптил на огне.

С десяти шагов от настоящего ружья не отличишь.

- Пожалуй, хватит, - остановил парень Михайлу, вошедшего в раж. Тому это дело так понравилось, что уже третий меч заканчивал вырезать. Почти полутораметровую хрень сделал. Для великана, видимо. – Хватит, говорю. Местным этого за глаза… Сегодня отдыхаем, а завтра на дело пойдем.

5. Не все так просто, как казалось

Думный боярин Михаил Петрович Воротынский, возглавлявший Разбойный приказ, был весьма примечательной фигурой.

Имевший свое мнение по каждому вопросу и не боявшийся его высказывать самой государыне царевне Софье, он слыл чрезвычайно резким человеком, очень жёсткого нрава и скорым на расправу. Поговаривали, что чем-то неугодившие ему люди, быстро пропадали, словно из никогда и не было. Ладно бы это касалось обычных «черных» людишек ещё ничего. Им сам Господь заповедовал в страданиях и страхе жить.