Адский договор: Переиграть Петра 1

Дмитрий даже слова против сказать не успел, как этот слух о молодом юродивом начал жить своей жизнью. Аленка, дуреха, свою лепту тоже внесла. Своей кормилице рассказала «по секрету», что их гость пару дней назад кровавыми слезами плакал. Мол, демоны его душу рвали, а он с ними боролся. Кормилица, слушала все это, охала и ахала. После сама пошла про то рассказывать: сначала шепнула поварихе, потом ткачихе, затем богомольным бабкам у церкви. Вскоре, в дом Нарышкиных повадились гости ходить, чтобы на юродивого мальца хоть одним глазком поглядеть.

Приходят, встанут у приоткрытой двери и смотрят на него воловьими глазами. Одна дура-бабка, вообще, медяки ему совать в руку начала. Помолись, говорит, за меня Господу. И смех, и грех…

-…Интересно получается, - после одной такой встречи разговаривал Дмитрий сам собой, обдумывая происходящее. – Ведь даже не думал, что так могло получиться. Охренеть! Красота! Я же теперь в авторитете у всякого богомольного люда… Может мне для поддержания имиджа полусвятого воду в красное вино превратить, как Христос? И после начать пророчить – про крымчаков, про поход? – пришла ему в голову очередная мысль.

Но после недолгого размышления, он оставил эту мысль. – Чего это я? Нельзя так светиться. Не дай Бог, за какого-нибудь колдуна примут. На костре, б…ь, сожгут… Тут нужно в оба глядеть, чтобы впросак не попасть.

Однако, образ юродивого и божьего человека, за которого его теперь начали принимать, ему все же помог. Дмитрий, когда начал на ноги вставать, смог по всему поместью свободно ходить.

Никто ему слова против даже сказать не решался. Ходил, куда хотел: в амбары залазил, в хозяйскую часовенку захаживал, около конюшни отирался.

Парень, видя такое к нему отношение, еще больше «туману напускал». Делал особенно загадочное лицо, когда по двору ходил. Увидев какого-нибудь слугу или горничную девку, тут же начинал руками махать, словно кого-то от себя отгонял. Руками машет, а сам в этот момент что-то невнятное бормочет - обычно какую-нибудь «галимую» попсу.

Заметил, что самое жуткое впечатление на дворню производили почему-то песни Киркорова.

- … Цвет настроения – черный, - бывало заводил он эту тягомотину, и люди, заслышав его завывания, начинали истово креститься и прятаться по углам. Тот же, кто не успевал сбежать с его пути, вжимался в стену и тихо-тихо трясся. – Черны-ы-ы-ы-ый! – с такого воя и самому становилось не по себе. – Ы-ы-ы-ый!

Его способность, вдобавок, сюрпризы приносила.