Броллахан

То, что материально, до сих пор немного пугает его и, должно быть, приводит в подлинный ужас его сестер. Нистра — она тоже между небом и землей, раем и адом, ее поступки невозможно подчинить земной логике. В Элиар воплощается любовь, но звездная — не земная.

Он лежит, подняв руку к небу, и смотрит на свои пальцы. Иногда во взгляде ее появляется тень ужаса, когда эти пальцы сжимают что-то слишком крепко, когда в них появляется клинок, когда они — вот предатели! - сжимаются в кулак. Тогда он обещает себе, что возьмет ради нее иной облик.

Его все устраивает, он красив — тщеславная мысль — силен и влиятелен, и единолично владеет этой землей после смерти «отца» и «брата». Но ради нее он на многое готов.

Там, где он родился, все состоит из света, и потому свет не означает добро или зло. Там нет материи, а значит и обладать нечем. Но всякий накапливает, совокупляет, соединяется, создает себя.

Нистра слишком юна, и потому одинока.

Она не понимает того, что он рассказывает. А ему трудно объяснять.

Разве, родившись, человек не накапливает? Не совокупляет? Не присоединяет к себе все новые и новые черты?

Человек рождается собой, - утверждает она. - Таким, каким пожелал создать его Господь.

Он в бога не верит, но молчит. Там, где он родился, к богам безразличны. Хотя, наверное, все они чем-то похожи на ангелов.

Каким он был в самом начале? Разве упомнишь всего? Юным. Жестоким, должно быть, как Нистра. Или любящим, как Элиар. Простым. Примитивным. Ему больше по вкусу нынешнее состояние.

Там, где он родился, все состоит из света. Потому что это — сердце звезды. Огромное, о любовь моя, и горячее. А там, где скитаются подобные ему, все черно, и потому к нему и его сородичам тянутся в этой безграничной тьме. Он состоит из света.

Он ощущает прикосновение прохладной руки к щеке и лежит неподвижно, боясь спугнуть ее. Она до сих пор не простила его за тот нечаянный ночной визит, и если ему что и дозволяется… Он умеет быть благодарным.

Рука ее опускается ниже, проводит по шее, а потом скользит за ворот рубашки. Она находит сердце, накрывает своей ладонью, и впитывает его биение. Ее всякий раз удивляет, что у него есть сердце. Если бы он мог, то раскрыл бы грудь и показал его — сияние далекой звезды. Настоящее сердце, а не тот скользкий комок плоти, что пульсировал прежде в груди у ее мужа. Ему не трудно на самом деле, но едва ли ее прекрасные черные глаза выдержат сияние той звезды.