Боги поневоле. Наследие Зевса

Что за место! Потрясающие цвета – красные, синие, золотистые, - покрытые поверх восточными завитушками; тяжелые люстры под высокими потолками; шелковистые ткани, обтягивающие стены! Каждый проход – сплошные арки, вверху стилизованные под волны; каждый цвет – целая палитра удивительных красок, сочетающихся столь изящно, что просто захватывает дух!

Его проволокли из зала по коридору в подобие холла, и потащили наверх по широкой лестнице. Лестница! Витые перила, пологие ступени, красный ковер, устилающий ее, и два пролета, расходящихся в стороны от площадки!

- Всегда приятно иметь выбор, - не удержался журналист и, не будучи понят, предпочел вновь уделить внимание окружающей роскоши.

На верхней части лестницы, в верхнем холле, огороженном резными перилами, произошла маленькая заминка – стражи заспорили, куда его вести, тыча пальцами в разные стороны.

- Только не разорвите меня, - опять не сдержался парень, и опять же был проигнорирован. Наконец, спор завершился и его вновь подхватили, увлекая в узкий коридор, застеленный красно-золотым ковром.

Через три ступеньки в его конце парня просто перетащили и, подведя к большим двустворчатым дверям, охраняемым стражей, вновь остановились.

Короткий разговор, четкий приказ – и вот уже двери распахнулись, а юношу втолкнули в них, почти забросили, как мешок с картошкой.

Пробежав по инерции несколько шагов, он остановился, лишь уцепившись за красивый столик в виде шестиконечной звезды, каким-то чудом не напоровшись на один из острых краев и, резко выдохнув, упал в стоящее рядом кресло.

Правое запястье опять пронзило болью, неприятной, тянущей, и парень недоуменно покосился на него. Странно, странно… вели-то его под руки, запястья даже не касались. А на коже, тем не менее, видны следы запекшейся крови. Очень странно… Хотя рука, кажется, и в зале уже болела, так что продолжить удивляться можно потом.

Куда же его привели…

Марк начал, было, оглядываться, но скрип двери отвлек его. Вошла женщина, замотанная, в лучших традициях Востока, с ног до головы в какое-то мешковатое одеяние, с практически скрытым лицом и тусклыми глазами.

В руках ее был поднос, уставленный разнообразными мисками и тарелками с умопомрачительно пахнущей пищей.

Она подошла к столику, водрузила поднос на него, и так же безмолвно удалилась, оставляя гостя (или пленника?) султана в одиночестве.

Марк сглотнул. При запахе ароматной пищи есть сразу же захотелось зверски, но здравый рассудок такой глупости воспротивился категорически.