Очерки истории Ларес

Он думал об одном: как он мог бы не закричать? Неужели его сознание помутится и утратит власть над телом, так что оно, извиваясь, будет корчиться в муках? Да ему не жалко было тела, ему не нужно было тело, не нужна была кожа, и плоть, и кости, пусть горят – ему нужно было только одно: не дать этим людям победить его и получить повод посмеяться над ним. Посмеяться и может быть простить, посмеяться и отпустить, посмеяться и утолить свою боль, успокоиться, понять, что он ничем не отличен от них, что он такое же жалкое, бьющееся в судорогах и молящее о пощаде существо… Успокоиться, похлопать его по плечу, оставить его лежать в пыли и ускакать с легким сердцем, с развевающимися по ветру волосами и светлым взором.

Так мало им было нужно. И именно этого он ни за что не желал и не мог им дать.

- Подойди, - повторил Филота более настойчиво и мрачно. Рабы шевельнулись сзади. Он стоял со связанными руками, он не смог бы сопротивляться. Если сейчас они схватят его и потащат к костру и бросят на решетку, как бы то ни было, даже если он сумеет сдержать крик, это будет нелепо и смешно.

Качнув головою, он откинул волосы со лба и сделал несколько шагов вперед, по-прежнему стараясь смотреть на людей за костром сдержанно и спокойно. Он остановился перед самым костром, так что жар уже опалял его кожу. Он почувствовал, как его тело начинает медленно сжиматься и гудеть внутри себя. Он мог думать все, что угодно, но оно не хотело того, что должно было произойти.

- Что же ты остановился? – спросил Филота вдруг, словно насмехаясь.

– Подойди ближе!

Да, это была насмешка, всего лишь насмешка. Ближе был костер. Раскаленная до красна решетка, она отделяла его от них. Он не может подойти сам. Он не может сделать этого. Это они собираются его пытать, но он не может подойти. Однако, что они сделают теперь? Эти слуги сзади? Они толкнут его вперед, наблюдая его нерешительность, толкнут и он будет сопротивляться? И он будет пытаться уклониться в сторону, устоять? Или он упадет с размаху в это сияющее жерло? Упадет ничком, и подскочит от боли, или будет пытаться оттолкнуться, загородиться, спастись, обугливая вывернутые плечи? Или он упадет и замрет, потеряв сознание, и даст себе сгореть? Что бы то ни было, он не может предоставить им зрелища этой расправы, этой нерешительности, этого страха.

Он должен подойти сам. Сделать шаг по этим раскаленным прутьям, так же как он сделал до этого несколько шагов по ровной земле, так же спокойно, так же не меняясь в лице.