Очерки истории Ларес

Да, он сделает шаг и остановится перед ними. Но когда только нога его коснется ужасающего раскаленного металла – что с ним будет? Он будет еще помнить себя, он сможет удержаться и не утратить власти над собой? Жалкое тело, оно должно подчиниться его воле, оно должно. Может ли оно предать его? Все это пронеслось в его сознании за долю секунды. Он сделает этот шаг. Но что с ним будет, когда он сделает этот шаг? Ему некогда было думать. Он сжал зубы. Надо было либо стоять, либо идти… и он сделал шаг вперед.

Боль оглушила его мгновенно, полностью и безнадежно, она как струя расплавленного металла с диким напором вонзилась в ступню и прошибла тело, разорвалась в мозгу и залила алой кровью перед ним весь мир.

Больше не было ничего, он ничего не слышал и не видел, он не знал что происходит, все скрывалось в этом алом мареве боли. Наконец какой-то крик, донесшийся извне, и удар кулаком по лицу вывели его из забытья. Боль словно бы опустилась вниз и кипящею плотною массой клокотала где-то на уровне груди, дав его взгляду распознать хотя бы что-то вокруг. Он обнаружил себя стоящим посреди горящего костра, сгорающим, но стоящим, почти спокойно, и губы его были плотно сжаты, а лицо словно окаменело. Сколько продолжалось это, было неясно, может быть только несколько мгновений, какие-то руки схватили его за плечи и вытащили из костра наружу, хотя шаги по острым камням казались уже страшнее, чем сам огонь, и снова алые и золотые искры разлетелись в голове и скрыли собою весь мир. Но кажется они бросили его на землю, запрокинули голову и содрали кожу с груди. Это было больно, но уже даже не важно. Он подумал, что, должно быть, так поступили с Филотой. Да, наверное так… Но теперь его схватили за волосы и перевернули и опрокинули окровавленной грудью над самым огнем и держали так, и он думал, что невыносимо висеть в воздухе над огнем, ничего не касаясь, и крупные капли то ли пота, то ли крови стекали по его лицу, и это было невыносимо, и жила надувалась на его шее, и все тело дрожало, и гортань клокотала, но его зубы словно срослись, словно расплавились и сплавились в единый сплошной каменный ком, и если бы даже он очень хотел, то не смог бы разорвать их. И тут они наконец бросили его вниз на решетку, на мгновение – облегчение и жуткий удар одновременно. И подняли вновь и опрокинули спиною на землю. Он лежал, глядя перед собою вверх. Его грудь была сплошным распухшим кровавым ожогом, но он смотрел вверх, просто смотрел вверх прямо перед собою.