Город во влажной низине

Впрочем, поднявшись с утра, Аджисай раскинула свои гадательные палочки, а потом — кости, и наконец достала подаренный дедом несколько лет назад черепаший панцирь. Все три гадания обещали одно — Великий Потоп. Вот и не знаешь, чему тут верить: гаданиям или приметам.

Пока паланкины несли через город, Аджисай то и дело отодвигала в сторону занавес и оглядывала улицу, но столица была безмятежна и радостна, как и положено в новый год. Она утопала в бело-розовых цветущих вишнях, пестрела яркими нарядами горожан, а к вечеру должны были зажечь фонари — тоже розовые и белые — и запустить их в небо с пожеланиями удачи и молитвами о счастливой жизни.

Когда паланкины проносили мимо закусочной Матушки Гачо, Аджисай почудилось в толпе знакомое лицо, припорошенные сединой волосы, причудливыйнаряд с дикими северными узорами. Но она моргнула, и знакомец пропал, а может, и не было его вовсе. Нагарэмоно Мэнджи был перекати-поле и нигде надолго не задерживался, так, во всяком случае, дед говорил.

Паланкины несли улицами верхнего города, потом через город нижний, снова вверх по склону до монастыря.

Здесь их пронесли через ворота для знатных господ — те, что попроще, довольствовались нижним двором, и наконец поставили на землю. Аджисай с немалым облегчением выбралась и украдкой, пока родители не видят, размяла спину. Огляделась по сторонам, машинально отмечая гостей. Вот сёгун с сестрой. Его окружают министры с домочадцами, ее — райскими птичками или экзотическими цветами кажущиеся придворные дамы. Вон почтенные семьи заклинателей, с которыми отец раскланивается. Матушка особенно любезна с теми, у кого взрослые неженатые сыновья, и от этого делается неспокойно. А вон генерал Сумизомэ с супругой.

Госпожа Йурихана выглядела все такой же неопрятной, словно бы непричесанной, хотя, глянешь под другим углом — и волосы ее струятся черным шелком. Женщина стояла, сложив руки на своем объемистом животе и глядя в землю. По лицу ее скользили солнечные лучи. Аджисай, отчего-то встревоженная, принялась осматриваться, ища источник этого света, и наткнулась на насмешливый взгляд Нагарэмоно Мэнджи.

Значит, не почудилось ей тогда. Йома-тай отвесил поклон и, спрятав зеркало, которым посылал «зайчиков», быстро скрылся в толпе, все прибывающей и прибывающей на площадь.

А потом Аджисай увидела того… человека. Или не человека, сразу было и не сказать. Он шел медленно, будто бы прихрамывая, но никак не разобрать, на какую же ногу, и при каждом шаге с мостовой поднимался вихрь вишневых лепестков.