Город во влажной низине

Кабинет генерала был богато убран, украшен драгоценной бронзой, редкими лаковыми ширмами, изысканными свитками. В нише стояла статуя Грома, покровителя воинов. Перед ним на подставке красного лака торжественно и покойно лежали два меча в простых кожаных ножнах. Нарочито простых, как показалось Аджисай.

- Госпожа Асунаро?

Сумизомэ Фукуро был уже немолод, лет сорока-пятидесяти, не меньше. Когда-то вместе с сёгуном Таванаи он участвовал в завоевании запада, оградил рубежи столицы от варваров, усмирил эбису и даже предпринял несколько военных походов на южные острова.

И он все еще был крепок и силен, но и на нем лежала печать какой-то ветхости, слабости, как и на всем его доме. Аджисай прямо разглядывала генерала — такой взгляд простителен заклинателям — и пришла к выводу, что дело не в седине и морщинах, не в шрамах, которых у Сумизомэ хватает. У генерала был больной, пыльный взгляд.

- Генерал, - Аджисай поклонилась сдержано, как всегда делали ее отец и брат. Заклинатели так же почитаемы, как и воины, им не пристало унижаться.

- Меня прислал к вам отец.

- Почтенный заклинатель не явится сам? - в голосе Сумизомэ прозвучало ничем не прикрытое разочарование.

- Отца вызвали ко двору, - солгала Аджисай.

- Что ж… присаживайтесь, госпожа. Я велю подать чай. Моджи! Моджи!

Аджисай вздрогнула. Какое неприятное было у слуги имя! Впрочем, он ничуть не походил на чудовище или хищное животное, был он худой, даже тощий, со скорбным взглядом, с руками и ногами непропорционально длинными, которые никак не знал, куда девать.

Кланяясь, он складывался пополам, более всего напоминая колодец-журавель. Водрузив поднос с чаем на стол, он начал пятиться, пятиться и едва не споткнулся о порог. Аджисай и не знала, жалость этот человек вызывает или смех.

Когда слуга скрылся наконец за раздвижными дверями, она перевела взгляд на генерала Сумизомэ и поняла, что все это время безотчетно отводила глаза. Этот человек отчего-то внушал ей трепет. Не в его внешности дело было и не в военных заслугах — заклинатели, тем более из такой уважаемой семьи, как Асунаро, никогда не испытывали страха или даже почтения перед грубой силой.

Нет, что-то иное было в этом человеке, что-то… темное.

Мо Белый Феникс в те редкие минуты, когда речь его вдруг становилась внятной — обычно почтенный заклинатель любил облекать свою мудрость в одёжку абсурдной бессмыслицы — рассказывал Аджисай о демонах, что рыскают по земле в поисках жертв.