Записки о рыцарях

Очи её в растерянности бегали с бешеной скоростью по комнате, но она на секунду сомкнула веки, и после того, как они поднялись, в зрачках прекрасной дамы пылал безумный адский огонь, что был готов снести всё на своём пути.

Быстрым шагом она преодолела комнату, грациозно подошла к служанке, стоявшей на коленях и кидавшей в огонь дрова, сбоку, одной рукой схватила ту за волосы (бедняжка от неожиданности издала громкий крик), а другой взяла раскаленную кочергу.

- Что ты подсыпала моему сыну!? – громогласно спросила разгневанная Эберхильда.

- А, госпожа, не губите, это лекарство! – прощебетала служанка.

- Какое, к дьяволу, лекарство!? Что ты, дура, подсыпала моему сыну!?

- Он часто болел, госпожа, и один из гостей привёз в подар…- она не успела договорить. Гнев захлестнул разум Эберхильды, и та вогнала раскаленную кочергу остриём служанке в сердце, пробив девчонку насквозь. Кровь закипела и зашипела от жара, а с уст дворовой девицы слетел последний крик. Глаза обеих налились краской. Со щёк мёртвой девушки сошёл румянец, перебравшись на щёки девушки живой, и та как будто бы впитала в себя силу и живость своей жертвы.

Лицо Эберхильды освободилось от камня – теперь оно было неистовым и обжигающим, стремящимся разрушить всё на своём пути.

Я вошёл в комнату, и лишь склонил голову, сказав леди о том, что я с ней до конца, что бы она ни предприняла. А она, кивнув в ответ, обернулась на луну в окне, нахмурилась и помчалась быстрым шагом к своим гостям. Ворвавшись в зал и остановив своим присутствием очередную перепалку, она схватила меч своего покойного мужа, и прогнала всех вон.

Себерн и Хаймфрид попытались протестовать против такого бесцеремонного обращения, но Эберхильда направила на них меч, и рыцари, трусливо поджав хвосты, ретировались. Фарагар, добродушным взглядом и нежными речами пытаясь привести в чувство разбушевавшуюся валькирию, попытался выяснить, в чём причина столь резкой перемены, но был так же отправлен восвояси.

Пир был прекращён, и слуги быстро начали убирать столы и гасить огни.

Я тайно выбросил тело убитой и выкопал яму у часовни, в которой мы с Эберхильдой похоронили её сына. После этого всю ночь она не смыкала глаз, строча кучу писем и продумывая дальнейшие действия. Наутро она приказала мне отыскать грека и привести его на крышу башни.

- Госпожа, почему вы вызвали меня в такую рань в столь странное место?- спросил, недоумевая, евнух.

- А то ты не знаешь, Парменас? Слушай, я два раза спрашивать не буду.