Тени этого мира

Что они и свершили…

Сирина ахнула, а Виттория прошептала, во все глаза глядя на монаха:

-Какой ужас…

Тот улыбнулся ей:

-Что же, это было горькое лекарство. Коль взялся искать Грааль, умей не сворачивать с дороги. А свернул – плати.

-Что ж было дальше? – чуть не плача, произнесла Сирина.

-Дальше, добрая девушка? – отец Амброзио ещё раз улыбнулся. – После свершившегося Парсифаль не умер, как можно было подумать. Но дух его был потрясён. Он жаждал смерти. И вовсе не от того, что лишился возможностей удовлетворять плотские страсти, хотя и об этом он тоже скорбел.

Но больше он сожалел о том, что никогда более не смог бы он занять того высокого положения, на которое метил. Ему оставалось только принять постриг и удалиться в одну из отдалённых обителей. То же сделала и Белль. По доброй воле, не по принуждению, хотя она и не имела призвания к монашеству. Казалось, это принесло ей мир и успокоение. Но в душе Парсифаля любовь к жене не погасла. Он писал ей письма, в которых говорил, что случившееся с ними – небесная благодать, исцелившая их обоих от греха. Белль же писала ему, что скорбит о его участи, о том, что брак с нею погубил его и сделал его несчастным. Ну, вот и вся история!

-Бедняжка Белль, мне так жаль её! – воскликнула Сирина. – В юном возрасте лишиться мужа столько варварским образом. Но разве не могла бы она выйти замуж вновь?

Замечание её было так наивно и просто, что отец настоятель рассмеялся:

-Дитя! Этой женщине не нужно было замужество. Она жила жизнью духа!

-Мне тоже жаль Белль! – присоединилась к Сирине Виттория.

-Если она имела призвание к монастырской жизни, то, верно, всё повернулось к ее удовлетворению, - пробормотала я. – Впрочем, Белль тут жертва, с какой стороны ни посмотри.

-Жертва? – отец Амброзио нахмурил брови. – Почему?

-Мир жесток к женщинам. Она была умна, но не имела возможности свободно распоряжаться своим умом. Она была свободна, но и свободой своей распоряжаться не могла. Сначала её принудили к связи, потом к браку, а потом к монастырю.

Мне жаль её, - ответила я.

-Что за глупость ты говоришь, дочь моя, - настоятель подался вперёд и вперился в меня своим горящим взглядом. – Она познала любовь и была счастлива, служа ей!

-Служение разве делает человека счастливым?

-Кого-то – вероятно, делает, - вступил в разговор Матео.

-Человека делает счастливым свобода, - неожиданно для самой себя пылко возразила я, повернувшись к Матео. – А служение – только если человек сам себе избрал его.