Вражда

После утончённого и модного житья в Маэне вновь попав в захолустное общество, Гертье недоумевал – как он мог здесь родиться и жить? Как вообще можно жить среди помешанных на псовой охоте фанфаронов, пропойц, сдобных безмозглых девиц и паяцев, непрестанно дёргающихся от наследственных нервных болезней? Гертье старался не оказаться в компании, не попасть кому-нибудь лишний раз на глаза, чтобы не вызвать шквала глупейших вопросов и плоских свадебных острот о первой брачной ночи. Впрочем, и за глаза его склоняли почём зря, и он это точно знал.

Помогал слух – и от природы чрезвычайно острый, он стал небывало чутким после того, как ушей коснулся огонь Рагнхильд.

Он слышал, что говорят за стеной, любое слово, каждый вздох.

– Жених изысканно одет, прямо-таки красавец.

– И каждая его пуговица куплена на деньги тестя.

– Похоже, барон оплатил также наряды свата и сватьи.

– Обеднели Валлеродены… Одно спасение – богатая женитьба. Видели Атталину?

– Мимоходом. Лица нет на несчастной.

Каково ей выходить за неимущего? Только название, что студент и кавалер, а за душой ни цента.

– Троюродные. Наплодят дегенератов.

– Вдобавок она – лунатичка.

– Да что вы?!

– Так и есть. За ней много чего замечали…

– Она… о, пресвятые угодники… до брака?

– Это бы ещё ладно. А ходить ночами по лугам в одной рубашке – это, по-вашему, нормально?

С горьким осадком в душе уходил Гертье в другую комнату, а там слышались беседы из лакейской. Нет-нет да и мелькнёт феодальное желание вырвать прислуге языки.

– Бедняжка наша, птичка наша! Отец родной отдал на погибель. Что бы ему на палец выше не взять, мимо выпалить, чем попасть в отродье Брандесьеров…

– Сьер Освальд бьёт без промаха, с зароком – если нацелился, то пли!

– Пропадёт ни за что наша хозяечка, совсем молоденька!

– Дурацкий твой ум!.. Может, так лучше – пых, и нету. Чем вечность гореть в пекле, легче краткий миг мученьев претерпеть. Это расплата за родство проклятое, за то, что по ночам бродила…

* * *

Атталина сидела напротив зеркала, вглядываясь в своё отражение.

Что будет вместо лица завтра? Сожжённая, сочащаяся кровью алая маска боли…

Даже если вся родня, посещавшая Свенхольм при свете звёзд, соберётся вокруг как заслон, это не поможет. Огонь везде – в лампах, свечах, спичках, папиросах, трубках и сигарах, в бутылках с пиронафтом. Придёт ночь – и огонь будет зажжён, чтобы прогнать темень. А настанет зима – он будет дарить тепло.