Вражда

Пиршество и фейерверк, да здравствуют молодые!

– Ну-с, сьер кавалер, отныне вы – женатый человек! – батюшка хлопнул Гертье по плечу. От графа Гальдемара на сажень разило ругским самогоном – где успел нахлестаться?.. – И Атталина с сего дня зовётся – сьорэ кавальера! Однажды меня не станет, – батюшка всплакнул, роняя сивушную слезу, – и вы закажете себе перстень с гербом без зубцовой фигуры, так-то!

– Батюшка, загасите сигару, – строго попросил Гертье, за день научившийся примечать малейший zhar ближе чем в трёх метрах от фаты и шлейфа Атталины.

– О, кстати – ссудите батюшку на сигары; вы теперь человек со средствами! Верну с первого дохода от имения.

– Через два года. Батюшка, вы забыли – я могу пользоваться приданым только по достижении…

– Ах, да! память подводит. Ничего, я буду наезжать к вам в имение, гостить иногда. Устроим охоту!

* * *

Атталину еле держали ноги. За сутки непрерывного страха она так устала, что едва находила силы озираться с опаской и держаться подальше от каждой лампы.

В опочивальню для новобрачных она вошла как в полусне, немного пошатываясь. Наконец-то их оставили вдвоём, наедине с судьбой.

«Гнёздышко для голубка и горлицы» было устроено со всей возможной пышностью и выглядело как декорация к манерной пасторали прошлого века. Здесь тоже всё принадлежало Лейцам, кроме медвежьего плаща – Гертье, за годы охотничьих приключений и житья в холодной квартире на Маргеланде оценил его теплоту и мягкость. Он решил постелить меховое покрывало под ноги новобрачной; пусть ей будет сладко ступать босыми ножками по медвежьей шкуре.

До свадьбы Гертье позаботился отдать плащ на реставрацию, распорядившись заменить сукно бархатом; мех просушили, вычистили и щёткой вычесали отпадающие шерстинки.

– Неужели всё кончилось? – не понимая, как миновал самый трудный день в жизни, Атталина шла прямиком к кровати, пытаясь вынуть булавки, удерживающие фату.

Гертье не успел открыть рот для ответа, как вдруг почувствовал тревожную боль в пальцах.

Боль от холода. Что это?

А Атталина шла и шла, её будто вело на столик, где горел…

«Кто поставил сюда ночник? я же запретил!!..» – мысль ослепила Гертье.

Огонь лампы манил, зазывал, шептал: «Ближе… ещё шаг…ко мне!»

– Милый, я… – Атталина обернулась как во сне, покачнулась. Её рука, отыскивая на что опереться, вскинула фату, и невесомая ткань накрыла скромный ночник, поджидавший на столике.

– Гертье!! – завопила Атталина. Огонь жадно побежал по фате.