Бирит-нарим

И руки ее сразу показались тонкими и хрупкими, словно не взрослой женщине принадлежали, а девочке-подростку.

— У меня нет женских вещей, чтобы дать ей с собой, — проговорил он, подняв глаза на жрицу. — Найди ей гребень, или зеркало, или другую вещь, из тех, что радуют женское сердце.

Инанна-Атума склонила голову набок. Длинная серьга качнулась из-под волос, солнце блеснуло на ней, распалось золотыми искрами.

— Похорони их, — продолжал Лабарту. — Пусть проведут погребальные обряды и принесут поминальные жертвы, как полагается.

— Я сделаю, как ты просишь, — отозвалась Инанна-Атума и улыбнулась, едва приметно. И не было в этой улыбке и тени радости, лишь понимание и печаль.

Должно быть, так улыбалась она, когда была человеком. В степи, в шатре своего мужа…

— Но только что с того пользы? — спросила жрица. — Есть ли у них дети? Кто будет из года в год приносить жертвы предкам и поминать их имена в молитвах?

— Похорони их, — повторил Лабарту и отвернулся.

— Куда ты пойдешь? — Показалось, или и впрямь в ее голосе мелькнула тревога?

— В Аккаде. — Лабарту снял с шеи шнурок, стряхнул с него амулет — тот упал под ноги, в пыль — и перевязал спутавшиеся волосы. Затем поплотнее затянул пояс, спрятал под него печать. Дорогая, тонкая ткань пропылилась и потускнела. Ни слуг, ни кораблей, ни украшений… Признает ли кто теперь в одиноком путнике Лалию из Аккаде?

— Я слышала, поля там сожжены, а город осажден, — проговорила у него за спиной Инанна-Атума.

— Я не боюсь людей, — отозвался Лабарту. — Хоть эти и правда жестоки и многочисленны.

— Они называют себя кутиями. — Инанна-Атума на миг замолкла, а потом продолжила. — И, хоть и тяжко это слышать, но слова его были правдивы. Быть может, от твоего города остались одни лишь развалины.

— Этого не может быть, — возразил Лабарту, обернувшись. — Стены Аккаде несокрушимы, эту крепость невозможно взять.

Инанна-Атума вновь улыбнулась и качнула головой.

— Нет такой крепости, — проговорила она, — которую невозможно взять.

3.

Городская стена была цела. Ровные ряды кирпича, потускневшая под летним солнцем краска — разноцветные охранительные знаки… Да, стена осталась, но ворота были сорваны и брошены в пыль. Огромные, деревянные, скрепленные бронзовыми полосами, лежали они по обеим сторонам дороги.

В моем городе не было стены.