Бирит-нарим

Зу повела плечами, сбрасывая сползшую накидку, и качнула головой.

— Ночь в моем кочевье — не лучшее время, — сказала она вкрадчиво и тихо. — В шатре этом тесно. Даже когда мой муж вдалеке… Вторая жена моего господина, мой сын, ее дочь, мой брат с женой и детьми — все они ночуют здесь.

Лабарту закрыл глаза. За опущенными веками плясали цветные пятна, красные и рыжие, — рваные языки пламени в темноте.

— Твой муж, должно быть, лишен сердца, — отозвался он, — раз заставляет тебя тосковать в одиночестве.

Зу засмеялась. Не открывая глаз, Лабарту поймал ее ладонь, сжал обеими руками.

— Но я могу развеять твою тоску, — продолжал он, и слова рождались сами, текли легко. — Могу скрасить тягостные часы ожидания. Солнце еще не миновало полдень, весь день впереди…

— И впрямь, буду рада, если гость скрасит мое одиночество. — Голос Зу стал глубже и темнее. Глубже колодцев, темнее безлунной ночи. — И все же шатер моего господина — не лучшее место. — Она осторожно освободила свою ладонь и продолжила: — Вверх по течению, у самой воды растет старая ива.

Если желает мой гость, пусть идет туда, а я приду следом.

— Да, — ответил Лабарту и открыл глаза. — Буду ждать тебя там.

3.

Ночной путь и палящее солнце сделали свое дело — глаза слипались, клонило в сон. Хотелось лечь прямо тут, возле шуршащих тростников, подставить лицо живительным лучам и погрузиться в сновидения. В полдень не приходят кошмары, в полдень силы вливаются в тело вместе с солнечным светом, уносят все печальные мысли.

Даже жажда может отступить, если спать в пылающем зное. Пусть на время, но может.

Нет. Не сейчас.

Лабарту отступил к стволу дерева и сел в тени, пронизанной яркими дрожащими бликами.

Ветер шептал что-то в склоненных ветвях ивы. Листья ее шелестели, касались ленивой воды Евфрата.

Она придет, и я обращу ее… И, не медля ни мгновения, уведу с собой в Баб-Илу. Да, сделаю так.

Он ждал, глядя, как колышется на земле узор света и тени.

Из-под камня выползла ящерица — погреться. Замерла на миг и тут же метнулась прочь.

Придет ли?

Мгновения отмерял по ударам сердца, и каждое из них казалось дольше предыдущего.

Если нет… вернусь в кочевье и уведу с собой.

И, когда ждать уже стало невыносимо, Лабарту услышал, как она идет.

Едва различимые шаги — ступни ее привычны к раскаленной степной земле и легко ступают по тропинке.