Бирит-нарим

Ощущал каждую неровность кирпича, которого касались пальцы, вбирал тепло, тянущееся из глубины дома, уходящее в землю.

Когда память покорилась и отступила, он открыл глаза.

Чужак, которого поджидал Лабарту, был не слишком силен. «Не больше тысячи лет, — так сказал экимму, прибежавший к хозяину города с рассказом. — Никогда таких прежде не видел, линия крови его мне не знакома… И он прошел молча, ни слова не сказал ни мне, ни Табни-Иштар, хотя мы стояли у него на пути».

Солнце опускалось к закату, и желтый кирпич стен розовел, темнел.

Удлиннялись тени, вечерней воздух казался все жарче и гуще, звуки тонули в нем, — шаги, голоса, скрип колес и дальний зов гонга.

Улица вела ко дворцу и храмам, на ней было тесно в закатный час. Усталые погонщики шагали рядом с повозками — везли припасы в царские кладовые. Стража совершала вечерний обход, — толпа расступалась перед рослыми воинами. Люди спешили, одни возвращались домой, другие шли в храмы, никто не стоял на месте. И в этом многоголосье, в токе крови, жизни и теплой усталости легко было потеряться, позабыть обо всем.

Но Лабарту слушал, внимательно, долго, и ощутил чужую силу.

И правда не так много лет ему… не соперник мне.

Вдалеке вилась сила пришлого экимму, незнакомая, причудливая, словно дым от воскурений туманным утром. Чужак еще был далеко, стены, повороты улиц и множество людей отделяли его от Лабарту, — но шел сюда.

Оставалось лишь не терять из виду его силу — изменчивую, словно неясный свет — и ждать. Лабарту едва приметно касался чарами прохожих, — чтобы не оглядывались, не удивлялись, отчего этот юноша стоит один, словно некуда пойти ему… Людская река текла мимо, задевала звуками, запахами и огнем жизни, а сила чужака становилась все яснее, все ближе.

И вскоре он сам показался, стал виден в толпе.

Шел легко, не таил стремительности и плавности движений, несвойственной людям. Одежды на нем были простые и светлые, но на руках — браслеты, и ожерелье — на груди. Вечернее солнце сияло на изгибах золотой проволоки. Глаза чужака были подведены, как принято в Египте.

Египет…

Слышал, и не раз, что Египет — страна безумцев, и что даже экимму там безумны.

Но даже безумцы… посмеют ли нарушить закон?

Поэтому ждал, — сейчас незнакомый экимму остановится, заговорит, спросит разрешение пить кровь в Баб-Илу.

Но тот, поравнявшись с Лабарту, мимолетно окинул взглядом, и, не задержавшись, пошел вперед.

Раз так…

Лабарту преградил ему путь, сказал, глядя в глаза:

— Ты идешь по моей земле.