Бирит-нарим

Он ни на миг не желал задерживаться в храме, открытом всем ветрам, где пятеро пьющих кровь поклонялись солнцу. Четверо младших звали друг друга братьями и сестрами, а своего хозяина, Гэра, — старшим среди братьев. Речи, которые они вели, были безумны, и Лабарту не слушал их больше.

— Это твоя земля, — сказал он.

Гэр молчал. Должно быть, он родился в этих краях, статью и лицом не отличался от здешних людей: длинные волосы, заплетенные в косу, густые брови и непроницаемый взгляд. Остальные стояли у него за спиной, неподвижные как статуи, — две женщины с лицами натертыми пеплом, и двое мужчин, светловолосых, похожих друг на друга.

Они казались совсем юными, но Лабарту знал, что уже не первая дюжина лет миновала с тех пор, как Гэр оживил их своей кровью.

— Мне не нужна твоя земля, — продолжал Лабарту. Взгляд Гэра по-прежнему был неподвижен. — Мне есть, где жить.

— Ты останешься здесь, — повторил Гэр, и дети его сердца шагнули вперед. — Ты, как и мы, избран для того, чтобы служить Солнцу.

— Да? — усмехнулся Лабарту. Такие слова он слышал впервые, но разве прежде он говорил с безумцами? — Это вы меня избрали?

— Тебя обратили и избрали, — тихо сказал тот, что стоял справа. — Солнце дает тебе силу, и ты должен служить ему.

— Силу? — Лабарту обвел их взглядом. Вот они, отрешенные и серьезные, будто жрецы настоящего храма, а не пятеро дикарей на краю земли. — Кровь тоже дает мне силу. Я не служу тому, что ем. — Он снова усмехнулся и плюнул на землю.

Не успел заметить ни жестов, ни слов, ни единого взгляда.

Одно стремительное движение, — и слуги солнца схватили его. Он рванулся, но позади была холодная глыба камня, а впереди стоял Гэр, и в руках у него змеилась веревка.

И вновь движение — стремительней ветра, быстрее мысли. Лабарту не успел вымолвить ни слова, не успел ощутить прикосновение страха. Лишь миг — и все пятеро отступили к огню, а он остался возле камня.

Это обман, видение и чары. Разве могли они они связать его? Разве посмели бы? Я слишком долго смотрел ему в глаза, и он.

..

Лабарту дернулся изо всех сил, — был уверен, что выйдет из пелены колдовства, — и взвыл от боли. Тонкая, почти невесомая веревка впилась в тело, словно раскаленное серебро. Стоило шевельнуться — и она сжимала все сильнее, прожигала, казалось, до самых костей.

Я связан, не могу порвать путы!

Младшие молча вышли из-под каменного свода, один за одним. Никто из них не обернулся — тенями растворились в сгущающихся сумерках.