Бирит-нарим

Всего на один бесконечный миг — вспыхнула и погасла. Словно в груди лопнула сияющая струна, и песня оборвалась — раз и навсегда.

Лабарту сел, глядя перед собой.

Солнце шло к закату, лес застыл в серой мгле. Птицы перекликались над головой, и больше кругом не было ни души.

Кэри умерла.

Он знал это. Не мог не знать — в сердце, где раньше всегда был отголосок Кэри, осталась лишь пустота. Дышать было трудно, словно воздух стал пеплом, и исчезали, тонули в сером тумане мысли. Солнечный луч, тепло сиявшее на краю сознание, погасло навсегда.

Что ты сделала, Кэри?

Лабарту поднялся, опираясь о дерево, и пошел обратно, вдоль реки, в сторону моря. Он шел и с каждым шагом чувствовал все яснее, что не одну лишь Кэри настигла смерть. Пятеро жрецов были мертвы. Богам нет дела до пьющих кровь, и солнце не спасло их.

Я рассказывал ей про Урук. Она спрашивала, почему я бежал оттуда...

Люди терпят, если не заходишь слишком далеко, — вот что он сказал ей тогда.

— Даже самое жалкое селение не потерпит святотатства. Кэри слышала эти слова и запомнила их. А потом хозяин позвал, и она пришла. Спасла его и сделала так, чтобы умерли его враги.

А теперь от нее осталась лишь пустота.

На закате Лабарту вышел к храму. У подножия холма догорал погребальный костер, ветер уносил клубы дыма, обдавая запахом гари и крови. Людей не было. Они победили, оружием или колдовством, и ушли хоронить своих мертвецов.

Лабарту опустился на колени и погрузил руки в теплую золу.

Скоро дожди и ветер сотрут следы костра, а потом наступит зима и выпадет снег.

— Я хочу вернуться, — прошептал Лабарту и склонил голову, чтобы не видеть заход солнца. — Я хочу вернуться домой...

Часть третья. Проклятие Аккаде. Глава первая. Пророчество

1.

Шатер не спасал от полуденного зноя, и горячий воздух, казалось, можно было зачерпнуть ладонью. В такое время спать бы, подставив лицо солнечным лучам, во сне пить их свет… Но здесь, в тени шатра, сон не шел.

— О чем грустит мой хозяин? — спросила та, что сидела рядом. — Он не рад видеть Ашакку? Почему же пришел?

Лабарту покачал головой.

Ветер на миг взметнул дверную занавесь, и солнце заблестело на узорчатых подушках.

— Зачем говоришь так? Я рад тебя видеть, — отозвался Лабарту и сжал ее ладонь.

Пухлая, почти детская рука, на коже хной нарисован красивый узор, медный браслет плотно охватил запястье.